Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
18:58 

ББ, Вадье и фра Б-у-а-н-о-т-о-р-р-и

Березовый сок
Вопреки видимости, именно зима — пора надежды (Ж.Сесборн)

Над Европой стояла удушливая ночь реакции. Венский конгресс расчленил многолетнюю добычу Наполеона согласно требованиям союзников, а Священный союз поставил крест на робких попытках народов вернуть свой попранный суверенитет. «Система Меттерниха» с её жандармерией, тюрьмами и тайными доносами проникала всюду, сковывая людей цепями безмолвия. То тут, то там мрачную тишину нарушали залпы расстрелов. Свобода, драпируясь в окровавленные лохмотья, уходила в подполье. Франция склонилась под скипетром лукавого старца Людовика XVIII, дожидаясь лучших времен. Все те, кто ещё так недавно дерзал, сражался, творил или управлял, теперь спешили укрыться в чужих краях.
Центром эмиграции стал Брюссель, столица Бельгии. Впрочем, теперь Брюссель уже не был столицей, поскольку не было больше и самой Бельгии: решением Венского конгресса она превратилась в часть Нидерландского королевства, призванного, по мысли английских дипломатов, стать «щитом Британии», прикрывающим её с юго-востока. Но как бы там ни было, политические эмигранты предпочитали Брюссель другим городам – он был и близок к «милой Франции», вестей откуда все ждали с постоянным нетерпением, и славился своим либерализмом, позволявшим уживаться бок о бок людям различных политических убеждений.

Действительно, здесь образовались как бы несколько замкнутых эмигрантских кругов, каждый из которых сторонился других, а местная администрация, равнодушная к интересам чуждых ей лиц и групп, не вмешивалась в их взаимоотношения, довольствуясь более или менее бди-тельным надзором за соблюдением предписанных правил.
Элиту эмиграции составляли наполеоновские бароны, графы, префекты и министры. Эти господа презирали всех, кто не был аристократом или крупным чиновником во времена Консульства и Империи. Прогуливаясь по аллеям Королевского парка, они держались так, словно золотые эполеты и аксельбанты всё ещё украшали плечи и отвороты их мундиров; они не реагировали на саркастические замечания и насмешливые взгляды тех, кого величали «чернью», – для них подлинно сущим оставались лишь былое величие Империи и их собственные роли, когда-то сыгранные и навсегда утраченные после 1815 года.
«Чернь» платила им подобным же неприятием и презрением. Бывшие сановники Директории ненавидели режим Бонапарта не в меньшей степени, чем режим Реставрации, а бывшие депутаты Конвента и служащие Революционных комитетов смотрели на правивших вслед за ними, как на изменников и политических оборотней.
Но и внутри каждого круга существовали свои противоречия.
Наполеоновские чиновники и генералы спорили о том, кто из них в прошлом являлся более достойным высокого поста или синекуры. Вспоминая былые обиды, прежние «монтаньяры» постоянно пререкались с «лидерами Жиронды», или «болота»; слова же «дантонист», «робеспьерист» или «эбертист» зачастую снова слышались среди тех, кто считал себя основателями Революционного правительства 1793–1794 годов.
Все эти тени прошлого жили иллюзиями. Одни из них писали мемуары, стремясь обелить себя и очернить своих соперников; другие, никому не признаваясь в этом, надеялись на милость «христианнейшего» короля Людовика XVIII; третьи, пробавляясь сплетнями и слухами, норови-ли желаемое принять за реальное. И лишь совсем немногие, оставаясь равнодушными к праздной болтовне, продолжали дело, которому служили в прежние годы.

Странно, что великий художник в брюссельский период создал портреты лишь тех, с кем был весьма мало связан в прошлой жизни, и оставил без внимания других, казалось бы, самых близких ему в годы Революционного правительства.
А может быть, здесь и нет ничего странного.
Может быть, именно потому, что он слишком хорошо знал кое-кого из своих бывших единомышленников, сегодня они не вдохновляли его.
Это, пожалуй, с известным правом можно сказать о тех двоих, которые, как и он, при Робеспьере исполняли высшие государственные должности и теперь, в Брюсселе, пользовались особой популярностью среди эмигрантского плебса: о Барере и Вадье.
Барера Давид, правда, писал, но не теперь, в Брюсселе, а в Париже, четверть столетия назад, в январе 1793 года, во время процесса Людовика XVI. И тот, давнишний, портрет, о котором художник сегодня едва ли стал бы вспоминать, являет яркий контраст его полотнам поры изгнания.
…Идут последние дни суда над бывшим королём. Оратор читает речь, которая – после блестящих выступлений Сен-Жюста и Робеспьера – окончательно склонит Конвент к смертному приговору. Но если не обратить внимания на лежащие рядом листки по делу «Луи Капета», никогда и в голову не придёт, что оратор выступает на подобную тему: слишком уж он элегантен и отутюжен, слишком изогнут его стан, слишком чист и невинен лик, обрамлённый хорошо завитыми локонами; кажется, будто перед вами не грозный политик, обрекающий на смерть «тирана», а юный Парис, дамский угодник, воркующий на великосветском приеме…
В 1793–1794 годах Бертран Барер был членом робеспьеровского Комитета общественного спасения – высшего органа власти якобинской Франции. Все знали идейную шаткость и политическую неустойчивость этого человека, хорошо помнили, какие скачки справа налево совершил он, прежде чем добрался до Комитета. Но Бареру многое прощали за его весёлый нрав, за умение не унывать в самой тяжёлой ситуации. Впрочем, Робеспьер, не признававший людей неустойчивых и развращённых, давно взял Барера на заметку, и Барер знал это. Именно потому он и дал вовлечь себя в термидорианский заговор, стоивший жизни Робеспьеру. Позднее, когда ему пришлось поплатиться за этот поступок, Барер сожалел о своём участии в перевороте и неоднократно каялся как устно, так и письменно.
– Это было величайшее заблуждение, – говорил он в кругу близких в Брюсселе. – Переворот, совершённый презренной кликой, убил революционную силу…
Как не хотелось ему признавать, что в термидоре II года он и сам принадлежал к этой «презренной клике» и был одним из главных орудий заговора!
Теперь Барер причислял Робеспьера к «самым выдающимся деятелям революции», а о Сен-Жюсте, которого знал ближе, чем Робеспьера, оставил в своих мемуарах весьма проникновенные строки…
Что касается старика Вадье, то Давид никогда не писал его портрета, хотя они оба во времена якобинцев работали по одному «ведомству»: Вадье возглавлял тот самый Комитет общей безопасности – высший орган революционного надзора, – членом которого был при Робеспьере Давид. Но Давид принадлежал к числу сторонников и почитателей Неподкупного, а Вадье – сначала тайно, потом и открыто – ненавидел Робеспьера, которого считал лицемером и ханжой. Эта ненависть и привела руководителя второго из главных революционных органов страны в лоно заговорщиков, которые использовали его, а затем вышвырнули на свалку.
Да, от своего отступничества Вадье, как и Барер, не выиграл ровным счётом ничего. В дальнейшем его ждали годы безвестности, затем – тюрьма и ссылка. Однако, в отличие от Барера, упрямый старик не желал признать своей ошибки и упорно доказывал, что в термидоре II года он боролся «против тирании». Только на смертном одре – а смерть придет в 1828 году – Вадье не выдержит и слабеющим голосом произнесёт свои последние слова:
– Я совершил некогда скверный поступок… Я раскаиваюсь в том, что не оценил, как должно, Робеспьера и достойного гражданина принял за тирана…

Конечно, историку остается лишь пожалеть, что в брюссельский период Давид не написал портретов Барера и Вадье: как-никак то были «последние могикане» якобинской диктатуры.
Но пробел этот в какой-то мере восполняется тем, что осталось иное свидетельство – не живописное, а рукописное. Некий современник, хорошо знавший и одного и другого, посвятил им несколько страничек в своём дневнике. И странички эти настолько любопытны, что хочется привести небольшие выдержки из них; это интересно и важно не только потому, что даёт яркие характеристики обоим раскаявшимся термидорианцам, – ещё более ярко вырисовывается здесь необычный образ самого пишущего, которому предназначено играть одну из главных ролей в настоящем повествовании.
«…Я связан близостью с Вадье, а вследствие этого, в какой-то мере и с Барером, другом Вадье. Но значит ли это, что я вижу в них две колонны, поддерживающие свод свободы, двух мудрых основателей республики? Считаю долгом сразу сказать, что в моих глазах они не заслуживают этой чести, ни один, ни другой. Конечно, пострадавшие от проскрипций, сразивших стольких республиканцев, они обязаны своими горестями услугам, которые перед этим оказали народному делу; они в равной мере ненавистны роялистам, идола которых разбили, жирондистам, вождей которых покарали, термидорианцам, заговоры которых не пожелали разделить; но они оба одинаково повинны в главном термидорианском заговоре, жертвами которого стали Робеспьер и народ и который в конечном итоге погубил их самих. Из сказанного ясно, почему я оказываю им некоторое предпочтение перед их коллегами, безусловными врагами дела, которое я защищаю. Что касается Вадье, то здесь есть и ещё один мотив; этот старик был искусственно притянут к Вандомскому процессу, вследствие чего разделял в течение трёх с лишним лет моё заключение и изгнание… Именно у Вадье я часто встречал Барера и мог составить представление о его талантах, его познаниях, его философии, его характере.
Барер – великий говорун; у него живое воображение и быстро меняющиеся политические принципы. Он обожает роскошь и удовольствия; он может блистать в салонах; он слаб, нерешителен и спазматически беспокоен; это безудержный рассказчик анекдотов, где-то услышанных или придуманных им самим. Вадье не может говорить столь же складно – он всего лишь пустомеля. Но сквозь его болтовню проглядывают идеи, которыми он руководствовался в дни революции, когда, к несчастью, играл известную роль… Он любит равенство, при условии, что будет обладать приличным доходом, сможет по дорогой цене продавать съестные припасы и будет пользоваться кое-каким влиянием на общественные дела. Во времена, когда он блистал в свете, считалось хорошим тоном высмеивать любые религиозные представления и афишировать свой атеизм; в результате Вадье все свои убеждения основал на безбожии и, кроме влияния религиозных идей, не видит никаких причин тирании, одолевающей ныне Францию и Европу…
Эти двое, которые во всех своих речах кичились патриотизмом и выставляли напоказ свою неподкупность, сыграли значительную роль в событиях, остановивших победную поступь революции и выкопавших могилу свободе. Мне позволяют так судить общеизвестные факты, их собственные высказывания, знание их принципов и характеров…»

Приговор суровый, но тайный: составленный наедине с собой и только для себя.
В дни, когда писались эти строки, ни Барер, ни Вадье и не подозревали, что автор, с которым они виделись почти ежедневно, мог иметь о них подобное мнение.
Автором был некий господин Лоран, хорошо известный (и вместе с тем совершенно неизвестный) эмигрантским кругам в Брюсселе. Он отзывался также и на имя «Раймон» (которое, кстати говоря, было записано в его паспорте), хотя многие были уверены, что и «Лоран» и «Раймон» – не настоящие его имена.
Внешность этого человека была примечательной.
На вид ему можно было дать за шестьдесят; об этом говорили сутулая спина, седая шевелюра и глубокие морщины. Но телосложение Лорана, его широкая грудь, мускулистые руки, быстрая, упругая походка – всё свидетельствовало о том, что некогда он обладал большой физической силой. Его лицо, несмотря на борозды беспощадного времени, оставалось привлекательным: лоб мыслителя, широкий и выпуклый, хорошо очерченный нос с горбинкой, большие проницательные глаза, временами сверкавшие необычным блеском, спокойные, благородного рисунка губы даже и сейчас нравились женщинам и вызывали зависть иных мужчин. Столь же интересен был и костюм Лорана. Пренебрегая новыми модами, этот пожилой господин словно застыл на той поре своей жизни, которая была связана с Революционным правительством 1793 года. Зимой и летом камзол и жилет a la Robespierre, чёрные штаны, кавалерийские сапоги с отворотами, широкополая шляпа – таким видели его обычно жители Брюсселя, когда, задумчивый и самоуглублённый, с нотной тетрадью под мышкой, он проходил по узким улочкам их города.

В Брюсселе Лоран жил с 1823 года.
Он снимал маленькую квартиру в третьем этаже на улице Берлиамонт и зарабатывал на жизнь уроками музыки, которые давал в нескольких состоятельных семьях.
Образ жизни его был самый скромный и неприметный. Изредка, в хорошую погоду, он прогуливался по Королевскому парку, сопровождаемый молодой, красивой и очень внимательной к нему дамой. По вечерам любил посидеть в кафе «Тысяча колонн» – излюбленном месте встреч бывших якобинцев; иногда подолгу беседовал с видными бельгийскими демократами – де Поттером и братьями Деласс, мечтавшими об освобождении своей родины. Впрочем, ни в каких «тайных комплотах» замешан он не был, никаких «порочащих слухов» о нём не ходило, и брюссельская полиция не имела к нему ни малейших претензий.
Из семейных домов господин Лоран посещал лишь дом Вадье.
Здесь его радушно принимали. Точнее будет сказать, что радушие проявляли жена и дочь Вадье. Что же касается хозяина дома, то он был более сдержан и, выставляя на стол закуски, часто вздыхал, жалуясь на трудности жизни. Когда жалобы переходили меру, Лоран со смехом ударял приятеля по плечу и говорил:
– Ладно, хватит. Будь спокоен, денег взаймы я у тебя не попрошу, а потому держись веселее.
И скуповатый Вадье действительно сразу веселел.
Здесь-то Лоран и встретился с Барером, с которым Вадье в брюссельский период был неразлучен. За столом постоянно велись беседы о прошлом, нередкими были разногласия и споры. Но Лоран, всегда внимательно прислушивавшийся к разговорам обоих друзей, редко вставлял свое слово. И, быть может, именно поэтому вездесущий Барер, когда другие расспрашивали его о загадочном посетителе дома Вадье, лишь пожимал плечами.
– Существование таинственное, но безупречное, – многозначительно изрекал он и прикладывал палец к губам.
<...>

Но вся парадоксальность термидорианской контрреволюции состояла в том, что режиссеры и устроители её пропагандировали свое детище как новую революцию.
– Революция продолжается! – вопили они. – Изменник Робеспьер пытался остановить её победную поступь ради собственной диктатуры; он подрезал крылья свободе и топил республику в море крови; ревнивый к славе и власти, он немедленно устранял всякого, кто говорил ему правду или был талантливее его; он завидовал даже мёртвым – именно вследствие его злобной зависти прах Марата до сих пор не перенесён в Пантеон! Теперь со всем этим будет покончено. Справедливость восторжествует, диктатура уступит место демократии, люди получат свободу и безопасность – о чём же ещё остаётся мечтать?…
Подобные взгляды нельзя свести к одной демагогии, хотя для большинства термидорианцев – хищнической буржуазии дантоновского склада, покончившей с робеспьеристами ради экономического и политического господства, – то была демагогия чистейшей воды; но обманутое ими меньшинство – бывшие левые якобинцы, близкие к эбертистам члены двух главных комитетов Бийо-Варенн, Колло д'Эрбуа, Вадье и другие, иначе говоря, ревностные приверженцы Революционного правительства, искренно верили, что с падением Робеспьера революция может быть продолжена и углублена.
Действуя точно рассчитанными приёмами, правые термидорианцы наносили удар за ударом по институтам Революционного правительства и по секционной демократии. «Очищенный» Комитет общественного спасения, утратив прежнюю роль, занял рядовое место среди многочисленных комиссий Конвента; было значительно сокращено число революционных комитетов и урезаны их права; Парижская коммуна, уничтоженная термидорианцами за её верность Робеспьеру, так и не была восстановлена; секционные же собрания превратились в фикцию.
Левые пытались противиться; но сопротивление их было вялым, недружным: Барер юлил, делая обтекаемые доклады, грозный Бийо-Варенн, чьи выступления когда-то приводили в трепет «подозрительных», как правило, отмалчивался, а горячий Вадье, который бросился было на ораторскую трибуну, потрясая пистолетом, потом оказался вынужденным публично извиняться.
Один лишь Карье, страшный проконсул Вандеи, некогда отозванный Робеспьером за превышение власти, рискнул повысить голос: по его требованию 17 фрюктидора Тальен и Фрерон были изгнаны из Якобинского клуба. Этого правые ему не простили. Два месяца спустя против него был организован судебный процесс, и Карье поплатился головой за свой шаг.

Вскоре после казни Карье началось преследование его союзников, а затем был издан декрет об аресте Бийо-Варенна, Колло д'Эрбуа, Барера и Вадье. Одним из инициаторов этого акта оказался вновь вынырнувший Сиейс, ещё недавно в союзе с той же четвёркой готовивший антиробеспьеровский переворот.
...Да, это был разгром. Разгром полный и безусловный. Уже после жерминаля правые термидорианцы поспешили свести счеты с главными из своих соперников; многие демократы-якобинцы были арестованы, а четверо ведущих деятелей времен якобинской диктатуры – Бийо-Варенн, Колло д'Эрбуа, Барер и Вадье – обречены без суда на «сухую гильотину», на бессрочную ссылку в Гвиану.
...Амнистия 4 брюмера, освободившая от проскрипций «террористов», возбудила общественную деятельность сотен демократов II года; среди них вновь стали выделяться многие лидеры бывшего Революционного правительства. Если Колло д'Эрбуа умер в далекой Гвиане, а Бийо-Варенн остался навсегда в Новом Свете, то двое остальных из «большой четвёрки», осуждённой после событий жерминаля, вдруг выплыли на свет божий: Бертран Барер успешно агитировал в южных департаментах, а Марк Вадье, покинув своё убежище, стал некоронованным королем демократических кофеен столицы.
Но конечно же главным авторитетом среди них пользовался шестидесятилетний Вадье, один из столпов Революционного правительства II года, успешно переживший все гонения и все проскрипции.
Во время совещаний, часто затягивавшихся до глубокой ночи и проходивших в боковом зале кафе, Вадье всегда председательствовал; только в случае болезни старика его заменяли Леонар Бурдон или Амар.
<...>

Наконец, так ничего и не решив, рискнул с благословения хозяйки пригласить братьев-эмигрантов и бельгийских демократов, дабы прочитать им всё от начала до конца.
Это было ему необходимо, чтобы утвердиться в задуманном.
Впервые за время брюссельской жизни Лорана в его маленькой квартирке было людно. Впервые многие из его брюссельских знакомых увидели это таинственное обиталище таинственного человека.
Гостиная Лорана с трудом вместила приглашенных. Он позвал всех, чьё мнение было ему интересно. И сожалел, что не все смогли прийти.
Великий Давид, с которым Лоран не раз беседовал в его мастерской, Давид, сам бывший участником и творцом событий, упомянутых в рукописи, не дожил до этих дней.
Старый Вадье был при смерти.
Хитрый Сиейс, несмотря на то, что Лоран обучал его внучатых племянниц математике и музыке, вежливо, но твёрдо отказался присутствовать при чтении: он догадывался, что лично ему это чтение ничего приятного не обещает.
Барер примчался и, конечно же, присутствовал на всех вечерах – а чтение растянулось на шесть вечеров – и, конечно же, был самым многословным из всех выступавших.
Центральной фигурой среди приглашенных был де Поттер.
Вместе с ним явились несколько видных бельгийских демократов, в том числе братья Деласс.
Вечер шестой и последний растянулся на всю ночь: в этот вечер, сложив прочитанную рукопись, хозяин дома попросил гостей высказаться.

Де Поттер одобрительно кивнул. Поднялся Барер.
– Мог бы и побольше рассказать о первых этапах революции… И о Революционном правительстве II года.
– Не спорю, – сказал Лоран, – сколько ни говори о нашей революции, все будет мало. Но книга-то моя посвящена Бабёфу, а для Бабёфа время II года – всего лишь прелюдия к его главным делам и идеям.
...
– Разумеется. Но есть и много иного. Ты слышал упреки Барера?
– Они несправедливы.
– Но они настораживают. Следует сделать как раз противоположное предложенному Барером. Начальную часть дать много короче, чем у меня, а чисто биографический материал оставить за пределами рукописи.

@темы: товарищам, они и мы, неугомонный старик Вадье /наши звезды/, литературная республика, история идей, историки, Термидор, Россия и Франция, Комитет общественного спасения, Комитет общей безопасности, Гракх Бабеф, Великая французская революция, Бельгия, ББ (не Бриджит Бардо!) /наши звезды/, 19 век, 18 век

Комментарии
2015-10-02 в 19:49 

Синяя блуза
в событиях, остановивших победную поступь революци
Чего-чего? это революция "победно" буксовала шествовала с момента процесса над "ультра"?..
Один лишь Карье, страшный проконсул Вандеи, некогда отозванный Робеспьером за превышение власти
Не, МР диктатором не был. Но вот типа мог взять один, по своему хотению, и отозвать комиссара Конвента... Почтенный автор, логика-то где?

Березовый сок, спасибо. Не читал я сочинения А.П.Л., кроме как про Марата. Хоть буду знать в цитатах ). В общем, ясно, Г.Кунова Левандовский честно осилил.

2015-10-02 в 21:36 

Березовый сок
Вопреки видимости, именно зима — пора надежды (Ж.Сесборн)
Почтенный автор, логика-то где?
Синяя блуза, я тоже не в восторге от А.П.Л., этой книги и других, но все-таки он "наш" же, умеренно-красный ). А логики мало, да, даже в этом отрывке. Давид - более последовательный революционер, не перебежавший справа налево, и больше сделал для ВФР, чем Вадье? :hmm:

2015-10-03 в 19:57 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
Комитета общественного спасения – высшего органа власти якобинской Франции
Ну да. И МР Карье из Нанта самолично отозвал... Эх, и что ж за беда такая у наших и ненаших историков - постоянно неточно выражаться.

Березовый сок, собс-но, на русском языке Вадье и ББ больше ни у кого не говорят (не считая переводы). А, ну Алексей Николаевич еще, конечно, но он по вторичке... Синяя блуза, наверное, прав, Левандовский тут опирается на книги Кунова. Интересно, заметки Буонарроти он переводил С-откудова?..

Но этот пассаж, конечно, нечто.
И тот, давнишний, портрет, о котором художник сегодня едва ли стал бы вспоминать, являет яркий контраст его полотнам поры изгнания. …никогда и в голову не придёт, что оратор выступает на подобную тему: слишком уж он элегантен и отутюжен, слишком изогнут его стан, слишком чист и невинен лик, обрамлённый хорошо завитыми локонами; кажется, будто перед вами не грозный политик, обрекающий на смерть «тирана», а юный Парис, дамский угодник, воркующий на великосветском приеме…
Ладно, пусть А.П.Л. было не до разбирательств с Ланевилем, пусть Давид отвечает за этот портрет. Но, что удивительно, "контраста" все равно никакого нет. Психологизм, как говорят искусство(в)еды, не спрячешь. Ну, уделяли люди внимание своей внешности, даже перед эшафотом (или особенно перед эшафотом). МР и Антуан 9 термидора принарядились. На решающую битву. Почему бы ББ не принарядиться на процесс над Луи? Главное-то в этом портрете - контраст жеста, позы - и выражения физиономии и глаз в частности. Кто б его ни рисовал-писал, такого портрета художнику нечего стыдиться... А по мысли А.П.Л., кто ж тут все-таки виноват, художник или модель? Запутали, Анатоль-Петрович, запутали все и вся.

2015-10-03 в 20:40 

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)
Что придираетесь к Анатолию Петровичу? Вон что и как стряпают в университетах...

2015-10-04 в 09:53 

АиФ
Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/
Эх, и что ж за беда такая у наших и ненаших историков - постоянно неточно выражаться.
Где была бы наша наука и техника, если б мы себе такое позволяли... Или юристы...

Но этот пассаж, конечно, нечто.
В этом пассаже, товарищи forster2005, как в зеркале еще и полное непонимание эпохи - в гендерном плане ).
С-откудова переводил Левандовский... Думаю, что "с" Альберта Захаровича. Который перевел из гражданина Альбера Матьеза.
Березовый сок, можно, я уж сюда же Манфреда притащу? Цитировать так цитировать. Пусть будет, на память грядущим поколениям )).

2015-10-04 в 10:08 

АиФ
Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/
Психологически было вполне понятно, что все эти (увы автору! :bricks: ) Билло, Колло, Вадье — члены могущественных комитетов общественного спасения и безопасности, при всех своих грехах люди стальной закалки — кипели негодованием, видя, как какой-то ничтожный Ровер, цинично признававшийся в том, что он «ласкал собачку Кутона, чтобы завоевать благоволение ее хозяина», теперь в Комитете общественной безопасности распоряжается судьбами людей и купается в золоте!
Конечно, эта запоздалая и уже беспредметная самокритика имела у «левых термидорианцев» свой индивидуальный оттенок. Умный, гибкий, беспринципный Барер де Вьезак, умевший всегда оставаться на поверхности стремительного потока, — Барер, который, будучи в свое время председателем Клуба фельянов, смог позже стать почти единственным бессменным членом Комитета общественного спасения, в своих мемуарах, написанных или редактированных спустя более тридцати лет после трагических событий 1794 года, признавал, что «9 термидора разбило революционную силу». Он утверждал с нескрываемым негодованием, что к власти пришла «контрреволюционная коалиция», состоящая, по его мнению, из преданных Дантону людей, представителей «болота» и секретных агентов Людовика XVIII; он даже именовал их презрительно «термидорианцами» <Ипполит Карно, предпославший изданным (вместе с Давидом д'Анжером) мемуарам Барера обширное и содержательное введение, указывает, что Барер начал работать над своими мемуарами в первые годы империи, а редактировал их в последние годы своей жизни>, понятно исключая себя из их числа. Но Барер воспринимал эти события прежде всего как личную катастрофу: термидор стал контрреволюцией не потому, что было свергнуто возглавляемое Робеспьером революционное правительство, а потому, что вскоре после термидора бездарные «любители власти» (amateurs du pouvoir), не прощавшие ему, Бареру, его популярности и талантов, оттеснили его от руководства <Барер среди прочих приводимых им в «Мемуарах» свидетельств в свою пользу воспроизводит и сказанные будто бы ему Гране из Марселя слова: «Подай в отставку: этим все будет закончено. Только действуя таким образом, ты обретешь спокойствие, так как эти люди не прощают тебе твоей известности, твоих длительных успехов на трибуне. Надо им уступить и освободить для них место» (Mеmoires de В.Barеre. T.2. P.219-220).>. Пересматривать же свое отношение к Робеспьеру, политически переоценивать роль Неподкупного в революции — от этого Барер был бесконечно далек. Конечно, как умный человек, он должен был признать и достоинства Робеспьера: «безупречную честность, любовь к свободе, твердость принципов, любовь к бедности, преданность делу народа»; иначе было бы непонятно, как мог он, Бертран Барер, разделять с ним славу и власть в Комитете общественного спасения. Но в главном и основном Барер и после длительного опыта торжества буржуазной, а затем феодально-аристократической реакции повторял в своих мемуарах старую версию о ненасытном, властолюбивом деспотизме Робеспьера и, явно рисуясь, преувеличивал свою роль в событиях 9 термидора.
Барер, таким образом, и тридцать лет спустя после падения и гибели Робеспьера продолжал оправдывать борьбу против него как якобы героический подвиг спасения революции от угнетавшей ее тиранической диктатуры.
В распоряжении историка нет, к сожалению, таких же полных, как мемуары Барера, источников, раскрывающих идейные позиции других «левых термидорианцев» после их политического крушения. Приходится довольствоваться обрывочными сведениями, косвенными доказательствами, оставляющими место для догадок.
Из записок Филиппа Буонарроти о встречах с Барером и Вадье в бельгийском изгнании в годы Реставрации, опубликованных в свое время французским историком Матьезом, мы можем составить отчетливое представление о взглядах и идейных позициях обоих участников переворота 9 термидора.
Впечатления и суждения Буонарроти о Барере в целом полностью подтверждают тот политический автопортрет, который нарисовал Барер в своих мемуарах, опубликованных примерно пятнадцать лет спустя после этих встреч. Характеристика Барера, данная Буонарроти, свидетельствует о замечательной проницательности и точности суждений автора этих заметок.
Влиятельнейший член Комитета общественной безопасности, непримиримый воинствующий противник церкви и религии, Вадье сыграл немалую роль в подготовке и организации термидорианского переворота. Тридцать лет спустя, когда Буонарроти вновь встретил его <Буонарроти находился в 1797 году более трех месяцев в заключении на острове Пеле, близ Шербурга, вместе с Вадье, по ошибке привлеченным к делу «заговора равных».> в брюссельском изгнании, это был глубокий старик, перешагнувший за девятый десяток. Но даже этот почтенный возраст не мог внушить Буонарроти уважения к бывшему грозному руководителю Комитета общественной безопасности. Буонарроти пишет о нем в пренебрежительном и недоброжелательном тоне: «Ненавидеть дворян и издеваться над религией — вот вся политика Вадье. Он очень любит равенство, если только имеет хорошие доходы, может выгодно сбыть свои товары и сохраняет некоторое влияние на политические дела»14. Таков престарелый Вадье — без маски, без прикрас, нарисованный Буанарроти с натуры в будничные дни его прозябания. Этот мелочный, обозленный и тщеславный старик, каким его рисует Буонарроти, конечно, считал теперь день 9 термидора гибельным и роковым, ибо отсюда начались бедствия родины, которые он отождествлял со своими собственными несчастьями. Но так же, как и Барер, только грубее и примитивнее, без всяких оговорок, он полностью оправдывал свое участие в борьбе против Робеспьера и повторял все избитые и вымышленные обвинения, выдвигавшиеся против Робеспьера в 1794 году.
У нас нет данных, позволяющих предполагать какое-либо изменение отношения к Робеспьеру со стороны главарей «левых термидорианцев» — Колло д'Эрбуа и Билло-Варенна.
Самый близкий к эбертистам член Комитета общественного спасения, ответственный за чрезмерные жестокости в Лионе, осужденный революционным правительством — Колло д'Эрбуа, имевший все основания бояться Робеспьера, сыграл одну из главных ролей в решающие дни термидора. Это он председательствовал на роковом заседании Конвента 9 термидора, злоупотребляя своей властью в пользу заговорщиков, и это его Робеспьер в своей последней гневной реплике с места назвал «председателем убийц». Брошенный через несколько месяцев в тюрьму, а затем сосланный в гниющую в тропической лихорадке Гвиану, чтобы найти там смерть, переоценил ли Колло д'Эрбуа на соломе тюремного тюфяка значение событий, в которых он играл столь зловещую роль? На этот счет нет никаких свидетельств; догадки же в данном случае неуместны. Колло д'Эрбуа остался в истории таким, каким его видели 9 термидора, — неистовым, злобным врагом Робеспьера.
Строгий, твердый, оставшийся до конца своих дней убежденным демократом, Билло-Варенн в своих посмертно опубликованных записках оказался гораздо справедливее к Робеспьеру, чем был в действительной жизни. «Если бы меня спросили, каким образом Робеспьер сумел приобрести такое влияние на общественное мнение, я бы ответил, что это было достигнуто путем подчеркивания самых строгих добродетелей, безусловным самопожертвованием, самыми чистыми принципами», — писал Билло-Варенн. Но и он, как и Барер, как Вадье (и даже, может быть, в большей мере, чем они, ибо был принципиальнее их), не склонен был критически переосмысливать роль, сыгранную им летом 1794 года.
Карье, подобно Колло д'Эрбуа, опасавшийся революционного возмездия за преступные жестокости в Нанте, за прямое участие в попытке несостоявшегося восстания эбертистов в марте 1794 года и уже по одному этому ставший деятельным сообщником антиробеспьеристского заговора, оказался, по злой иронии судьбы, одним из первых, кого правые термидорианцы, объявив «охвостьем Робеспьера», потащили на гильотину. Знаменитая фраза Карье в его защитительной речи в Конвенте: «Здесь все виновно, все вплоть до звонка председателя!» — имела ясный подтекст: вся Гора, весь Конвент ответственны за террор и политику насилия, которые ставятся в вину лишь одному ему, Карье. Логика этих рассуждений должна была привести к косвенной реабилитации и Робеспьера. Но эта фраза не имела продолжения. Карье скатывался под откос, и скрытая угроза в этих продиктованных отчаянием словах не помогла ему зацепиться на поверхности. Напротив, будучи хорошо понятой, она лишь ускорила его падение и гибель.
Нужно ли говорить о других «левых термидорианцах»?..

(А.З.Манфред, "Три портрета...")

2015-10-04 в 13:50 

Березовый сок
Вопреки видимости, именно зима — пора надежды (Ж.Сесборн)
АиФ, что же Вы меня спрашиваете... ) Манфред и Левандовский, мне кажется, очень близки в своих оценках. Не знаю, они были лично знакомы?

Еще цитата про Вадье - из "Потомок Микеланджело" А.П.Л.


Но этот пассаж, конечно, нечто.
forster2005, специально и процитировала. Смешно, но грустно.

собс-но, на русском языке Вадье и ББ больше ни у кого не говорят
Еще же Валентинов, "Дезертир". И Гладилин.

Эх, и что ж за беда такая у наших и ненаших историков - постоянно неточно выражаться.
Может, это профессиональная болезнь? :facepalm2:

2015-10-04 в 14:16 

АиФ
Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/
Манфред и Левандовский, мне кажется, очень близки в своих оценках. Не знаю, они были лично знакомы?
Березовый сок, в -изме своем они близки. А в оценке Бонапарта расходятся под углом 110 градусов.
Очень вероятно личное знакомство. О дружбе или научном сотрудничестве их - ничего не знаю.

2015-10-05 в 20:13 

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
Интересно, заметки Буонарроти он переводил С-откудова?..
forster2005, "С" Матьеза, который данный документ "ввел в научный обиход", насколько я поняла. Если я в состоянии это перевести, то А.П.Л. и подавно.
С оценкой оценки фра Филиппо не согласна. Не тот он человек, по моему представлению, чтобы водить компанию - без пользы для общего блага - с людьми, которых даже не уважает.

Березовый сок, спасибо. У А.П.Л. еще кое-что есть, что я только сейчас обнаружила. Ведь, признаюсь, как и Синяя блуза, не читала сочинения Автора подряд и внимательно - проглядывала по диагонали...

2015-10-07 в 07:38 

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)
С оценкой оценки фра Филиппо не согласна. Не тот он человек, по моему представлению, чтобы водить компанию - без пользы для общего блага - с людьми, которых даже не уважает.
Capra Milana, по фрагменту, который приводит Матьез в своей статье, мне тоже не показалось, что у Ф.Б. к этим двоим товарищам глубокая антипатия. Скорей звучит сожаление об их эпохальной ограниченности. Ну в самом деле, Буонарроти, что ли, не знает, что "право собственности священно" и будет Вадье перевербовывать за полную общность имущества? И про ББ он бы не вспомнил через цать лет - так ведь писал ему зачем-то письма. Неужели чисто из светской вежливости?..
А еще, сдается мне, А.П.Л. и сам товарищ религиозный, не менее фра Филиппо и МР. В том смысле, что нравственный императив видит где-то вне человека и над обществом. Что-то эдакое у него проскальзывает, во всяком случае.
Кстати, не хотите сюда же перенести заметку ББ о Буонарроти? Для равновесия ).

2015-10-08 в 07:02 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
Березовый сок, спасибо. Видно, настал период перечитывания и прочитывания книжек, которые в детстве не читались ).

А еще, сдается мне, А.П.Л. и сам товарищ религиозный
М-Воронин, может быть!

А по поводу: фра Буорринато человек, и ничто ему не чуждо человеческое. Оценка интеллектуальная, бывает, идет вразрез с оценкой эмоциональной. Что бы ни писали, ни гадали тт. Матьез, Манфред и Левандовский, и мы с вами, факт останется фактом - Ф.Б. поддерживал тесные отношения с обоими экс-комитетчиками, и письма ББ писал, и Викторине Вадье.

2015-10-08 в 07:21 

АиФ
Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/
Из записок Филиппа Буонарроти о встречах с Барером и Вадье в бельгийском изгнании в годы Реставрации, опубликованных в свое время французским историком Матьезом, мы можем составить отчетливое представление о взглядах и идейных позициях обоих участников переворота 9 термидора.
Впечатления и суждения Буонарроти о Барере в целом полностью подтверждают тот политический автопортрет, который нарисовал Барер в своих мемуарах, опубликованных примерно пятнадцать лет спустя после этих встреч.

Перечитал я сие еще раз. Две беды у наших и ненаших историков - привычка хронически неточно выражаться и привычка хронически упускать из виду, что ничье мнение и представление (имеется в виду - мемуаристов) не может быть абсолютным и "отчетливым"...
А то в итоге оказывается, что ББ был настолько самокритичен, что "политическим автопортретом" себя разоблачает как беспринципного перебежчика?..
Предлагаю, в дополнение к предложению Марианны, ввести обязательный курс арифметики и психологии на исторических факультетах ). И логики, что ли, хотя последнее никого, увы, еще не спасало.

фра Буорринато человек, и ничто ему не чуждо человеческое. Оценка интеллектуальная, бывает, идет вразрез с оценкой эмоциональной.
forster2005, вот именно. "Ничто человеческое..." Совершенная обособленность в бельгийской колонии могла оказаться не по плечу даже Буонарроти, и Вадье с ББ стали отдушиной для него. По пословице "на безрыбьи и рак - рыба".

2015-10-08 в 08:35 

Martine Gabrielle
Истине самой по себе свойственна неотразимая притягательность... но одним лишь дуракам даровали боги умение говорить правду, никого не оскорбляя
…никогда и в голову не придёт, что оратор выступает на подобную тему: слишком уж он элегантен и отутюжен, слишком изогнут его стан, слишком чист и невинен лик, обрамлённый хорошо завитыми локонами; кажется, будто перед вами не грозный политик, обрекающий на смерть «тирана», а юный Парис, дамский угодник, воркующий на великосветском приеме…
Ладно, пусть А.П.Л. было не до разбирательств с Ланевилем, пусть Давид отвечает за этот портрет. Но, что удивительно, "контраста" все равно никакого нет. Психологизм, как говорят искусство(в)еды, не спрячешь. Главное-то в этом портрете - контраст жеста, позы - и выражения физиономии и глаз в частности. Кто б его ни рисовал-писал, такого портрета художнику нечего стыдиться...
Но этот пассаж, конечно, нечто.
В этом пассаже, как в зеркале еще и полное непонимание эпохи - в гендерном плане ).

Как искусствоед )), позволю себе вмешаться. В исторических полотнах Давида нет вообще индивидуальной психологии персонажей, а есть условные эмоциональные маски. Это идет напрямую от традиции, сложившейся еще в Высокое Возрождение. В частных портретах он проявляет себя как внимательный психолог, но глубина проникновения в мир модели, говоря нашими клише ), зависит и от того, как близко подпускает к себе модель. Поэтому и у Давида немало портретов довольно поверхностных.
У Ланевиля психологизм другого рода, он более тонкий и трудней уловимый. Но индивидуальные черты он передает точнее, чем Давид. Меньше обобщает.
ББ на трибуне Конвента - модель "закрытая". И между прочим, его поза - это поза скрытого замешательства. Наблюдая за людьми, я давно заметила, что подбочениться часто означает - усилием воли поднять свою уверенность в себе, изобразить уверенность. По его лицу и по глазам мало что можно прочитать. Разве что старание не выдать своих настоящих чувств и мыслей.
Я согласна, кто б ни был художник, а я за Ланевиля ), стыдиться этой работы ему нечего. Но и А.П.Л. не прав.

Можно построить много догадок, почему и зачем Ф.Б. водил дружбу в Брюсселе с бывшими комитетчиками. Это могут быть как причины политические, так и дань сентиментальной стороне натуры. Как бы объяснить?.. Язык документов, а, значит, и стиль мыслей бабувистов - ясный, категоричный. Это язык и стиль действия. Но ведь Буонарроти еще воспитан на той же велеречивой, "оттеночной" культуре, что и ББ и Вадье. Если можно сравнить, "Коммунистический манифест" и "Нищета философии" Маркса - разные стороны его мышления и публицистического дарования. Так и Ф.Б., среди равных он реализует более современную, реалистическую часть себя, с бывшими комитетчиками - другую, "из прошлого".

2015-10-08 в 11:09 

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него
ББ на трибуне Конвента - модель "закрытая". И между прочим, его поза - это поза скрытого замешательства. Наблюдая за людьми, я давно заметила, что подбочениться часто означает - усилием воли поднять свою уверенность в себе, изобразить уверенность. По его лицу и по глазам мало что можно прочитать. Разве что старание не выдать своих настоящих чувств и мыслей.
Martine Gabrielle, сформулировано превосходно. Гораздо тоньше и точней, чем у А.П.Л. )

Если можно сравнить, "Коммунистический манифест" и "Нищета философии" Маркса - разные стороны его мышления и публицистического дарования. Так и Ф.Б.
А это еще лучше )).

2015-10-08 в 19:49 

АиФ
Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/
Martine Gabrielle, портрет Вы охарактеризовали исчерпывающе. Правда ).
Касаемо двоякости культурного багажа Ф.Б.... Возможно. Однако в культуре и, извиняюсь за выражение ;), ментальности, движение идет по синусоиде (кажется). И Вадье-вольтерьянец более ясен и категоричен должен был бы быть, нежели ББ-руссоист... А вот (что к теме мало относится) насколько я продвигаюсь в чтении ББ-шных мемауров, он не производит впечатление алогичного. По крайней мере, в сравнении с Вилатовым иррациональным "потоком сознания".

2015-10-09 в 07:23 

Свой среди чужих...
...чужой среди своих
Вадье-вольтерьянец ... ББ-руссоист
И как они уживались!.. *это не вопрос, т.е. вопрос в пространство ))*

Дорогая кузина Martine Gabrielle, Вы бесподобны )

2015-10-11 в 09:59 

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
Вадье-вольтерьянец ... ББ-руссоист
И как они уживались!.. *это не вопрос, т.е. вопрос в пространство ))*

Во-первых, ББ толерантен, извините, терпим к людям до неприличия. Во-вторых, во времена КОС и КОБ оба были заинтересованы в координации своих действий и сотрудничестве. В-третьих, в изгнании они жили не под одной крышей: Вадье с семьей - в Брюсселе, тогда как ББ с Маргаритой - в Монсе.
Это не ответ, Свой среди чужих..., а так, в пространство... ;)

2015-10-11 в 17:04 

L del Kiante
«Moi aujourd’hui et moi tantôt, sommes bien deux»
кажется, будто перед вами не грозный политик, обрекающий на смерть «тирана»
У Автора есть сомнения относительно "тирана"? или относительно правомочий Конвента? или относительно исторической необходимости процесса над "тираном"? уж не бутафория ли это, о-о?! Еще шаг - и Автор скажет, как какая-нибудь современная эльфийка: "Людовик 16 был добрый, но слабый"...

но все-таки он "наш" же, умеренно-красный ). А логики мало
То-то и оно, синьорина Березовый сок, что он наш, но выражает мысли дурно, и, потом, не зря Вы заметили - умеренно-красный.
За цитирование Вам спасибо.

Соглашаюсь с Вами, синьора Martine Gabrielle. Поверхностный этот портрет или "закрытый", впечатление от него весьма непростое и неоднозначное. Но не в том смысле, что у Автора.

Вадье-вольтерьянец ... ББ-руссоист
И как они уживались!..

Уживаются ведь ленские с онегиными. Если хорошенько подумать и пофантазировать, то можно удивиться и тому, как МР с Антуаном уживались, а уж МР с Кутоном...

2015-10-12 в 09:33 

Я и моя собака
Истинно мягкими могут быть только люди с твердым характером /Лабрюйер/
Даже не знаю, с какой стороны удобней подключиться к разговору... Мне кажется, отношения Буонарроти и бывших комитетчиков - намного больше, чем светская вежливость, чем вынужденное в изгнании общение, но меньше, чем товарищество и соратничество. И потом, у Буонарроти могли быть какие-то собственные идеологические причины отмежевывать Вадье, Амара и других якобинцев 1793 года от движения равных. То есть, я хочу сказать, он подчеркивает непричастность Вадье, но это не значит, что на самом деле Вадье абсолютно непричастен.

По поводу стиля А.П.Л. Это не самая сильная его сторона, приходится признать. Это объясняется и его симпатией, предпочтениями и целью его работ. У него почти нет светотени, а лучшие свои краски он тратит, конечно, на своих персонажей, а не на "чужих" и чуждых ).
Комментарий его к портрету ББ не очень удачный. А по существу, если верить другим авторам, Давид к ББ относился с уважением. И если правда, что ББ предупредил Давида о возможных эксцессах 9 термидора, художник должен бы быть ему благодарен. Но чем рассуждать на основе худ.публицистики, я лучше спрошу у специалистов по ББ: есть документальные источники об их отношениях в период бельгийского изгнания?

У А.П.Л. еще кое-что есть, что я только сейчас обнаружила.
Capra Milana, что именно? :shuffle:

2015-10-14 в 17:55 

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
Гражданин Палмер ничего принципиально нового нам не сообщает, а кое-какие фразы почти дословно совпадают с текстом нашего американского друга. И, видимо, восходят к одному и тому же первоисточнику - заметкам фра Филиппо.

2015-10-16 в 21:49 

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него
Capra Milana, у Вас - Катерина ночами является в образе статьи, а у меня в рукаве Анри. Как оказалось, он тоже мальчик серьезный и не шутит, поскольку сделал одно заявление...
Но я о другом тут и сейчас. В нашей большой (не)дружной... хм, в общем, в наших анналах фигурирует Франсуа Рюд. Так вот, он через своего друга-автора решил нам сделать подарок тоже.
Тут пока все, теперь пытаемся разобраться с Анри.

2015-10-17 в 09:44 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
Палмер утверждает, что Луи-Филипп "любил поговорить со стариком" ББ (?.. они встречались единожды в 1830 или 1831 году, как я понимаю), а также что правительство "короля-гражданина" платило ББ как "информатору". Вот не отвязаться ему от реноме шпиЁна... хоть и неизвестно, на кого же он давал информацию.
Да ну его, Палмера. Чем подтвердите, сэр? А вот у Тома спецдонесения от луи-филипповской администрации в Тарбе - и они свидетельствуют в пользу того, что за ББ за самим хорошенько надзирали и не считали благонадежным...
Франсуа Рюд через своего друга-автора решил нам сделать подарок тоже.
А кто конкретно выступает гарантом сведений с этих страничек? Во-первых, там опять вторая дочь у Вадье народилась, из Брюссельской капусты, наверное, и теперь она уже "Каролина"... Во-вторых, это ж как же Анри "élevé par lui dans la baine violente des thermidoriens", если родился он в 1810 году? Или как сие понимать?
И в то же время от этой картинки веет чем-то правдоподобным ).

2015-10-17 в 11:43 

С-Нежана
На свете нет ничего нового, но есть кое-что старое, чего мы не знаем
А.П.Л., этой книги и других, но все-таки он "наш" же, умеренно-красный ). А логики мало
что ж за беда такая у наших и ненаших историков - постоянно неточно выражаться.
И МР Карье из Нанта самолично отозвал
А если и правда отозвал? Не самолично, но это произошло по его инициативе. Как нужно выразиться автору, чтобы точно передать действие?

кажется, будто перед вами не грозный политик, обрекающий на смерть «тирана»
У Автора есть сомнения относительно "тирана"? или относительно правомочий Конвента? или относительно исторической необходимости процесса над "тираном"? уж не бутафория ли это, о-о?! Еще шаг - и Автор скажет, как какая-нибудь современная эльфийка: "Людовик 16 был добрый, но слабый"...

Мне кажется, синьор L del Kiante, здесь кавычки использованы потому, что автор передает термин якобинцев, то, как они называли Людовика. Это не ирония и не сомнения.

Колло д'Эрбуа остался в истории таким, каким его видели 9 термидора, — неистовым, злобным врагом Робеспьера.
А сам МР – не враг самого Колло? Если он (МР) собирался устранить из Комитетов нескольких граждан, в том числе Колло, Бийо, ББ и Вадье, а они действовали в ответ и всего лишь успели опередить МР?.. Это к вопросу о точности выражений и точности смысла.

как в зеркале еще и полное непонимание эпохи - в гендерном плане ).
Возможно. Поэтому у него персонажи выглядят очень современно и говорят современным языком (почти бытовым языком второй половины 20 века).
Но я все же хотела заступиться за земляка )). А может быть, А.П.Л. выбрал такой стиль специально? Нельзя ведь сказать, что он не имел понятия, как выражались в ту эпоху. Он знаком с мемуарами, с документами. Может быть, он решил через более понятный его читателю стиль приблизить к нему персонажей?
Но как бы ни было, объяснение есть более очевидное:
По поводу стиля А.П.Л. Это не самая сильная его сторона, приходится признать. Это объясняется и его симпатией, предпочтениями и целью его работ. У него почти нет светотени, а лучшие свои краски он тратит, конечно, на своих персонажей, а не на "чужих" и чуждых ). (Я и моя собака)

У Ланевиля психологизм другого рода, он более тонкий и трудней уловимый. Но индивидуальные черты он передает точнее, чем Давид. Меньше обобщает.
ББ на трибуне Конвента - модель "закрытая". И между прочим, его поза - это поза скрытого замешательства. Наблюдая за людьми, я давно заметила, что подбочениться часто означает - усилием воли поднять свою уверенность в себе, изобразить уверенность. По его лицу и по глазам мало что можно прочитать. Разве что старание не выдать своих настоящих чувств и мыслей.

Martine Gabrielle, я с Вами согласна, чем крупней художник, тем больше он склонен обобщать и жертвовать индивидуальными частностями в пользу чего-то иного. А портрет Вы описали прекрасно. Именно уверенности и ясности в нем нет, при всех его мягких цветах и ровном освещении.

2015-10-17 в 16:22 

heritier
их дело не пропало
Еще про портрет (мнение Михаила Владимировича Алпатова, цитата из статьи о Кипренском)

2015-10-18 в 09:16 

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)
И МР Карье из Нанта самолично отозвал
А если и правда отозвал? Не самолично, но это произошло по его инициативе. Как нужно выразиться автору, чтобы точно передать действие?

С-Нежана, так и выразиться: Карье был отозван Конвентом через КОС (или просто отозван КОС - это дело тонкое, тоже надо уточнять) по предложению МР, по инициативе МР, по запросу МР, по требованию, наконец. Ну не было у него, у МР, такого права - единолично принимать решение о действиях комиссаров. И ни у кого не было. А вот у комиссаров, т.е. представителей в миссиях, было. На свой страх и риск именем Конвента и Республики, единой и неделимой, они могли принимать решения и принимали. С разным успехом. Это ведь не только от комиссаров зависело, но и от местных и ситуации конкретной.

А может быть, А.П.Л. выбрал такой стиль специально? Нельзя ведь сказать, что он не имел понятия, как выражались в ту эпоху. Он знаком с мемуарами, с документами. Может быть, он решил через более понятный его читателю стиль приблизить к нему персонажей?
Возможно. Но мне верится с трудом ).


heritier, ну вот, пожалуйста. Три мнения спецов - искусствовед Изольда, искусствовед Алпатов и публицист Левандовский - и все разные ))).

2015-10-19 в 14:38 

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
2015-10-19 в 18:14 

Snow palace
Высокие идеи прокладывают себе дорогу в повседневности. Трагедия принимает образ житейской мелочи и обыкновенных людей.
За почти-земляка заступаться я не буду, он действительно далеко не "мастер слова". Кроме того, к любимым своим персонажам относится очень ревниво и лишний "комплимент", даже справедливый, сделать кому-то другому - это выше его сил. Эффект получается как в дамском романе: главная героиня или герой успевает за первые 10 страниц так осточертеть читателю, что он предпочтет любого отрицательного персонажа, но жизненного. При этом умом я понимаю, что если бы сама вздумала взяться за перо/клавиатуру, ничем бы от А.П.Л. не отличалась ;-).

Но на счет идеологии Вадье думаю, что по существу правы и Буонарроти, и А.П.Л. Его демократизм не показной, но того же сорта, что у Вольтера и Руссо: обида на то, что наверх их не принимают.

А сам МР – не враг самого Колло? Если он (МР) собирался устранить из Комитетов нескольких граждан, в том числе Колло, Бийо, ББ и Вадье, а они действовали в ответ и всего лишь успели опередить МР?.. Это к вопросу о точности выражений и точности смысла.
С-Нежана, если ПО Левандовскому, то да, Колло и другие действуют в ответ. А в действительности... Я не знаю. После возвращения Колло из Лиона прошло уже столько времени, столько всего произшло и ситуация столько раз поменялась, что говорить о пушечных расстрелах как прямой причине недовольства МР как-то не логично.

А о портрете - в другой теме, ближе к теме ).

2015-10-20 в 21:02 

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
Да ну его, Палмера. Чем подтвердите, сэр? А вот у Тома спецдонесения от луи-филипповской администрации в Тарбе - и они свидетельствуют в пользу того, что за ББ за самим хорошенько надзирали и не считали благонадежным...
forster2005, как же это "ну"? он же Палмер ). Интерпретировать можно все с точностью до наоборот и опять и снова наоборот. Его избрали в Генеральный совет департамента? старого, нищего, при виде которого на улицах "старые слуги прежних аристократов крестились" (Тома!). Нет ли тут тайной протекции со стороны администраторов Луи-Филиппа?!.. Оливье Блан, дарю идейку! :pom:

2015-10-21 в 11:49 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
Интерпретировать можно все
И всяко (
Его избрали в Генеральный совет департамента? старого, нищего, при виде которого на улицах "старые слуги прежних аристократов крестились" (Тома!). Нет ли тут тайной протекции со стороны администраторов Луи-Филиппа?!.. Оливье Блан, дарю идейку! :pom:
И ведь оглянуться не успеешь, как он или кто-то из той же категории применит! (((

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Vive Liberta

главная