Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
21:24 

"социология градов"

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново

Люк Болтански, Лоран Тевено
Критика и обоснование справедливости: очерки социологии градов


перевод с французского Ольги Владимировны Ковеневой (аспирантки Института социологии РАН и Высшей школы социальных наук, Париж);
науч. ред. перевода Николай Евгеньевич Копосов (он же автор предисловия)
М.: Новое литературное обозрение, 2013. 576 с.
ISBN 978-5-4448-0079-9
Определение издателей: ...главное внимание в книге уделено не социальным структурам или идеологиям, но анализу конкретных ситуаций споров и конфликтов в повседневной жизни и прежде всего — аргументов, которые их участники выдвигают для обоснования справедливости своих притязаний.



Николай Копосов
ГРАММАТИКА ДЕМОКРАТИИ: «СОЦИОЛОГИЯ ГРАДОВ» ЛЮКА БОЛТАНСКИ И ЛОРАНА ТЕВЕНО

Социологическую теорию, предложенную Болтански и Тевено и подробно обоснованную в предлагаемой вниманию читателя книге, принято называть «социологией градов». Слово «град» в данном случае отсылает к традиции европейской политической философии, представленной, в частности, трактатом Блаженного Августина «О Граде Божьем». Град здесь — модель общества (или, точнее, модель общественного, еще точнее, модель справедливого общественного устройства). С точки зрения Болтански и Тевено, в современном французском обществе сосуществуют несколько таких моделей, несколько систем ценностей и теорий справедливого общественного устройства. Именно к ним апеллируют граждане, обосновывая справедливость своих действий и требований. Социология градов помещает практику обоснования справедливости в центр своего внимания, пытаясь на этой основе разработать новый подход к изучению социальных феноменов. Поэтому социологию градов Болтански и Тевено называют также социологией оправдания (или социологией обоснования справедливости). Обращение к этим вопросам стало продолжением разработки одной из главных тем социологии Макса Вебера — темы легитимного господства.
В поиске новых подходов к изучению общества Болтански и Тевено обращаются к опыту ряда интеллектуальных направлений. Это, прежде всего, характерная для французской социологии традиция, восходящая к трудам Эмиля Дюркгейма и Марселя Мосса, которые уделяли большое внимание социальным конвенциям. Это, далее (как уже отмечалось), наследие Макса Вебера, в частности введенная им в социологию проблематика легитимации. Наряду с этими классическими направлениями социологической мысли социология градов испытала влияние ряда более современных течений мысли. Важную роль здесь сыграла традиция американской прагматической философии, распространенной на социологию, в том числе этнометодология (пожалуй, наиболее смелая на тот момент попытка «антиструктурализма» в социологии). Важным для Болтански и Тевено автором стал Поль Рикёр, долгие годы работавший в Америке и одним из первых французских философов обратившийся к изучению американской философии. Кроме того, это антропология науки в духе Бруно Латура (тоже испытавшего влияние Бурдье), которая помогла Болтански и Тевено поставить под вопрос некоторые «базовые очевидности» современных наук об обществе. Особое место среди интеллектуальных влияний, способствовавших формированию социологии оправдания, принадлежит когнитивным наукам, переживавшим в 1970—1980-e годы так называемую «когнитивную революцию», связанную с рождением теории прототипа и побуждавшую проблематизировать историю социальных категорий (то есть базовые понятия структуралистской модели социального мира). Тевено, в частности, принимал активное участие в формировании того течения французской социологии, которое иногда называют «социальной историей когнитивных форм» и которое в значительной мере связано с именем Алена Дерозьера.
Внимание Болтански и Тевено естественно привлекают также американская политическая философия, в частности, теории справедливости Джона Ролза, равно как и приобретающие популярность неоинституционалистские теории в американской и французской социальной и экономической теории. Этот разнообразный набор подходов был творчески переработан Болтански и Тевено в их теории обоснования справедливости.
«Прагматическая революция» стала важным элементом интеллектуальной стратегии, которую избрал на грани 1980-1990-х годов ведущий французский исторический журнал — «Анналы».
Социология градов и прагматический поворот оказались, таким образом, последней (на сегодняшний день) попыткой создания новой «парадигмы» во французских социальных науках, и вместе с тем — наиболее интересной и систематической попыткой создания новой социальной теории взамен скомпрометированных «функционалистских парадигм». Ничего более значительного в этой области, насколько известно автору этих строк, во Франции с тех пор сделано не было. Неудивительно, что и в 2000-е годы иностранец, задававший французским коллегам традиционный вопрос: «А что нового в Париже?», нередко слышал в ответ: «Болтански и Тевено»8. Социология градов осталась важным направлением современной французской социологии, но все-таки — лишь одним из наиболее интересных направлений. Она оказала значительное влияние на теоретические построения как социологов, так и специалистов в других социальных науках, причем не только во Франции, но и за ее пределами. Наряду с историей здесь следует упомянуть прежде всего экономику и экономическую социологию (в особенности так называемую экономику конвенций — одну из важных составляющий неоинституционализма в экономике).
Я не ставлю своей задачей в кратком предисловии сколько-нибудь детально изложить и проанализировать содержание этой насыщенной идеями книги. К тем нескольким словам, которые уже были сказаны на этот счет выше, добавлю лишь следующее.
Авторы пытаются найти средний путь между анализом «объективных» структур общества и «субъективных» значений, которые индивиды вкладывают в свои действия. При этом они относятся с полной серьезностью к тому, что со времен Маркса, Фрейда и Ницше традиционная социальная критика («школа подозрения») обычно «разоблачала» как проявление идеологии или других форм «ложного сознания», призванных замаскировать подлинные причины и мотивы поведения людей (будь то классовая сущность, бессознательные комплексы или воля к власти). В центр внимания исследователей помещаются тем самым не скрытые двигатели исторического процесса или законы функционирования общества, а рациональные цели субъектов социальной жизни. Эмпирически предметом изучения становятся взаимодействия между людьми, и прежде всего конфликты, в которых сталкиваются их противоположные устремления. Обнаружив себя в ситуации конфликта, люди, по Болтански и Тевено, обычно стремятся обосновать справедливость своих притязаний в данной конкретной ситуации, и это является гораздо более естественным и распространенным способом поведения, нежели чисто силовые решения. Для убедительного обоснования справедливости они должны апеллировать к определенной системе ценностей и аргументов, в рамках которой ситуацию можно интерпретировать выгодным для них образом. При этом они должны показать, что ситуация подлежит осмыслению именно в рамках этой системы.
Таких систем («градов») в современном обществе обычно несколько. Во французском обществе авторы выделяют шесть основных «градов» — рыночный, патриархальный, научно-технический, гражданский, град вдохновения и град репутации. Принципы каждого из них подробно анализируются в книге, причем анализ классических произведений политической философии дополняется при этом изучением пособий для управленцев на предприятиях. Эти пособия, опирающиеся на принципы того или иного града, позволяют представить, как соответствующие принципы могут быть задействованы в реальных жизненных ситуациях.
Разрешение спора с помощью рациональных аргументов предполагает учет реалий той или иной конкретной ситуации. Среди этих реалий оказываются материальные объекты. Они выступают при этом уже не пустыми символами, с помощью которых субъекты позиционируют себя по отношению друг к другу и символическую силу которых используют для победы над противником. Объекты имеют свою логику функционирования и не могут быть по произволу наделены любым значением. Например, тот факт, что в ситуацию спора на производстве приходится учитывать особенности функционирования сложного станка, на котором надо работать с максимальной отдачей, естественно, придает больший вес «технологическим» аргументам, нежели патриархальным ценностям.
Иными словами, объективная природа вещей имеет значение для человеческих взаимодействий. Читателям книг издательства «Новое литературное обозрение», вероятно, вспомнится в связи с этим попытка (хронологически на десятилетие более поздняя) Ганса Ульриха Гумбрехта обосновать роль вещей как границы символического мира, а поклонникам Бруно Латура — его рассуждения о месте лабораторного оборудования среди принципов функционирования современной науки. Во всех этих (и подобных им) случаях речь идет о различных попытках выйти за пределы «семиотической вселенной», где связь между означающим и означаемым по определению произвольна. Книга Болтански и Тевено — одна из самых интересных (что не значит — бесспорных) попыток продвинуться в этом направлении. Возвращение в изучение социальных взаимодействий их объективных и рациональных аспектов представляется необходимой составляющей «реалистического поворота», к которому социальные науки обратились в последние десятилетия в итоге постмодернистского кризиса рациональности и объективности, истоки которого лежат в базовом для этих наук понимании социального как особой сферы чисто символического взаимодействия людей. Следует, однако, подчеркнуть, что Болтански и Тевено, учитывая необходимость «возвращения вещей» в социальную теорию, отнюдь не впадают в крайности тех «объективистов», которые порой склонны вообще игнорировать сложные взаимодействия символического порядка, анализ которых был одним из главных достижений наук о человеке XX века.
Многие читатели могут усомниться, насколько разумно не просто вернуть рациональным аргументам и объективным факторам подобающее им значение в социальной теории, но строить эту теорию в целом исходя именно из этих факторов. Подобная критика, безусловно, имеет под собой основания. Следует, однако, подчеркнуть, что вернуть этим факторам их значение можно, только показав их системность и взаимосвязь между ними — чему и посвящена предлагаемая вниманию читателя книга.
Одной из важнейших составляющих авторского замысла является критика социальных наук. Страницы, на которых Болтански и Тевено показывают, что «базовые очевидности» современной экономической теории, равно как и современной социологии, представляют собой не что иное, как объективацию той или иной классической политической философии раннего нового времени, принадлежат к числу наиболее захватывающих страниц книги. На мой взгляд, они должны быть частью любого списка литературы для чтения к вводным курсам в каждую из этих дисциплин. Авторы сравнивают выделенные ими грады с «грамматиками» общества. Если принять эту метафору, их собственный труд можно охарактеризовать как своего рода «метаграмматику» основных существующих в современном французском обществе политических грамматик.
В связи с этим необходимо подчеркнуть не только научное, но и общественное значение теории общества Болтански и Тевено, особенно актуальное в политических условиях современной России. В Предисловии авторы подчеркивают, что проблематика их книги подсказана важной особенностью французской политической традиции — традиции публичных политических дебатов, в которых рациональному аргументу придается особое значение.
Вероятно, в общем виде взвешенный ответ на этот вопрос может состоять из двух частей: с одной стороны, рациональная аргументация и опора на объективные обстоятельства играет некоторую роль в любом обществе. С другой — степень и формы рациональности, набор «градов», особенности их интерпретации и их сравнительная роль могут сильно варьироваться от общества к обществу и от одной исторической эпохи к другой. Но современному демократическому обществу, возникшему в итоге сложной и длительной исторической эволюции и унаследовавшему от прошлого множество интеллектуальных традиций, по-видимому, в особой мере свойственна «метаграмматика» социологии градов.
С этой грамматикой мы в России знакомы в основном понаслышке. <Знакомый напев...> Сегодня в нашей стране интеллектуальный климат определяется даже не политическими идеологиями, а политическими технологиями, когда манипуляции с символами едва ли не полностью вытеснили рациональную аргументацию из публичной жизни. Что ж, зато теперь российский читатель по крайней мере сможет изучить грамматику демократии по книге Болтански и Тевено.
…стремясь к созданию новой социальной теории, авторы опасались оказаться в зависимости от существующего словаря социальных категорий, который помимо воли исследователей нередко навязывает им свою собственную логику — ту логику, на которой основаны макроисторические и макросоциологические концепции, с критического анализа каковых начинается книга. Поэтому авторы поставили перед собой задачу создать собственную, адекватную задачам работы систему понятий. При этом они пошли не по пути «изобретения» новых слов, но по пути использования непривычных, но несомненных смыслов понятий имеющегося социально-политического (а порой и бытового) словаря.


Читателей, вероятно, несколько смутит отсутствие на страницах этой книги знакомых персонажей: социальных групп, классов, рабочих, управленцев, молодежи, женщин, избирателей, — равно как и других действующих лиц, ставших привычными благодаря социальным наукам и многочисленным статистическим данным, используемым в наше время для описания общества. Не пойдет у нас речь и о том «человеке без свойств», которого экономисты называют индивидом и рассматривают как простого носителя знаний и предпочтений. Здесь вы не встретите и тех «срисованных с натуры» «типичных» персонажей, которые в наиболее близких к художественной литературе формах социологического, исторического или же антропологического знания переносятся в пространство научного исследования благодаря использованию личных свидетельств, часто напоминающих те, что приводятся журналистами или создаются писателями. Но хотя в данной книге мало говорится о социальных группах, индивидах или «типичных» персонажах, вы повстречаете на ее страницах множество существ и предметов (etres), людей (personnes) и вещей (choses), которые будут появляться в ней при обязательном условии оценки или квалификации (qualification) их состояния. Именно отношение состояний-людей (etats-personnes) и состояний-вещей (etats-choses), образующее то, что мы назовем далее ситуацией, и является предметом этой книги.
Тем не менее мы отнюдь не забыли о существах и предметах (etres), привычных для социальных наук. Именно размышляя над проблемами, возникающими в результате их столкновения в рамках одного дискурса и даже в рамках отдельных высказываний, мы постепенно пришли к тому, что в центре нашего исследования оказались вопросы, касающиеся самого акта оценки или квалификации, причем не только вещей, но и тех существ, что с трудом поддаются квалификационному суждению, а именно людей.
Сосредоточение наших исследований на квалификационных суждениях (qualifications) представляло тем больший интерес, что позволяло естественным образом переходить от вопросов, обычно являющихся предметом эпистемологии, к вопросам социологии или антропологии. Действительно, квалификационные суждения могут рассматриваться как элементарные акты научной деятельности, предполагающей установление эквивалентности между подлежащими объяснению явлениями. Но они в то же время являются и когнитивными операциями, основополагающими для социальной деятельности, и их согласование (coordination) требует последовательной работы по сближению (rapprochement), поиску общего обозначения, идентификации.
Специфика подхода привела к тому, что предметом нашего исследования стали не только различные способы квалификации, как научные, так и обыденные, но и проблема их соотношения. По роду своей профессиональной деятельности (один из нас экономист и статистик, другой — социолог) мы привыкли оперировать коллективными персонажами, теми «крупными единицами», которые необходимы, чтобы квазикартографическим образом представить себе общую картину того, что начиная с первой половины XIX века принято называть обществом. Однако в силу своего опыта (один из нас работал со статистическими номенклатурами, которые отчасти сам же и создавал, а другой был практикующим социологом и заимствовал методы полевого исследования у этнологии) мы не могли не обратить внимания на некоторое напряжение, возникающее между необходимостью выносить квалификационные суждения (которые предваряют любую классификацию) и сопротивлением самого классифицируемого материала, состоящего, какой бы обработке его ни подвергали, из высказываний респондентов. Нередко в противовес нашим таксономиям респонденты высказывали собственные квалификационные суждения, вполне неожиданные и не поддающиеся классификации, или, если такая возможность им предоставлялась, открыто выражали свое несогласие с экспертами и исследователями, пытающимися смешать их без разбора с другими людьми в узких рамках одной категории.
Одним из основных выводов наших исследований стало выявление сходства между тем, как тот или иной человек, пытаясь объяснить свое поведение, идентифицирует себя, сближая с другими людьми в том или ином представляющемся ему уместным отношении, и тем, как исследователь старается причислить к одной и той же категории разных людей, чтобы выявить общую закономерность в их поведении. Из этой констатации вытекала необходимость уделять равное внимание как обыденным квалификациям (qualifications ordinaires), предлагаемым самими респондентами, так и категориальным квалификациям (qualifications categorielks), осуществляемым составителями анкет. Иными словами, сам ход нашего исследования привел нас к тому, что от противопоставления общего характера категорий единичному характеру частных случаев мы перешли к анализу конфликта между различными формами квалификации людей.


Предисловие. ПРЕДЫСТОРИЯ СОЗДАНИЯ КНИГИ
Обобщение наблюдений полевого исследования и построение статистической эквивалентности
Обыденная идентификация и научная квалификация
От сближения к суждению
Построение доказательства и напряженное отношение между общим и частным
Противоречия между разными формами обобщения
Внимание к критическим операциям
Обобщение и общее благо: формы величия в политической философии
Поиск общей модели
Социальная связь в испытании вещами
Порядок изложения


ЧАСТЬ I. ИМПЕРАТИВ ОБОСНОВАНИЯ СПРАВЕДЛИВОСТИ
Глава 1. ОБЩЕСТВЕННЫЕ НАУКИ И ЛЕГИТИМНОСТЬ СОГЛАСИЯ
Критика ирреализма социологии
Методологический индивидуализм как социальная метафизика
Редукция политических метафизик в социальных науках
Вопрос согласия
Сближение и формы обобщения
Порядок общего и частного
Требование общего согласия и легитимность порядка
Испытание действительностью и практическая мудрость

Глава 2. ОСНОВАНИЯ СОГЛАСИЯ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ: НА ПРИМЕРЕ РЫНОЧНОГО ГРАДА
Социальная связь, основанная на склонности к обмену ради собственного интереса
Согласие индивидов в алчности обладания благами
Симпатия и положение беспристрастного наблюдателя


Часть II. ГРАДЫ
Глава 3. ФОРМЫ ПОЛИТИЧЕСКОГО ПОРЯДКА И МОДЕЛЬ СПРАВЕДЛИВОСТИ
Концепции общего блага в политической философии
Модель града
Нелегитимный порядок: евгеника

Глава 4. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ФОРМЫ ВЕЛИЧИЯ
Град благодати и вдохновения — La cite inspiree
Патриархальный град — La cite domestique
Град репутации — La cite de l'opinion
Гражданский град — La cite civique
Научно-технический град — La cite industrielle


Часть III. ОБЩИЕ МИРЫ
Глава 5. ПРОВЕРКА СУЖДЕНИЯ С ПОМОЩЬЮ ИСПЫТАНИЯ
Суждение в ситуации
Расширение града до общего мира
Испытание
Протокол испытания — rapport sur la situation
Категории, используемые при анализе общих миров
Чувство общего: моральное чувство и чувство естественности
Искусство жизни в разных мирах

Глава 6. ПРЕДСТАВЛЕНИЕ МИРОВ
Мир вдохновения — le monde de l'inspiration
Патриархальный мир — le monde domestique
Мир репутации — le monde de l'opinion
Гражданский мир — le monde civique
Рыночный мир — le monde marchand
Научно-технический мир — le monde industriel


Часть IV. КРИТИКА
Глава 7. КОНФЛИКТ МИРОВ И ПЕРЕСМОТР СУЖДЕНИЯ
Разоблачение
Причины разногласий и перенос порядков величия
Конфликт и изобличение
Противоестественность сложного устройства
Устроение согласованных ситуаций
Человечность справедливого суждения, учитывающего обстоятельства
Свобода воли: умение закрывать и открывать глаза

Глава 8. ФОРМЫ КРИТИКИ
Критика, основанная на принципе мира вдохновения
Критика, основанная на принципе патриархального мира
Критика, основанная на принципе мира репутации
Критика, основанная на принципе гражданского мира
Критика, основанная на принципе рыночного мира
Критика, основанная на принципе научно-технического мира


Часть V. СМЯГЧЕНИЕ КРИТИКИ
Глава 9. КОМПРОМИССЫ РАДИ ОБЩЕГО БЛАГА
Преодоление испытания через компромисс
Хрупкость компромисса
Пример комплексной конфигурации: разоблачение, опирающееся на компромисс
Установление компромиссов и формирование градов
Разработка компромисса государственного уровня: на пути к гражданско-научно-техническому граду

Глава 10. ФОРМЫ КОМПРОМИССА
Компромиссы с участием мира вдохновения
Компромиссы с участием патриархального мира
Компромиссы с участием мира репутации
Компромиссы с участием гражданского мира
Компромиссы с участием рыночного мира

Глава 11. РЕЛЯТИВИЗАЦИЯ
Частные договоренности
Инсинуация, намеки
Уход от обоснования справедливости
Релятивизм
Насилие и обоснование справедливости

Послесловие. К ПРАГМАТИКЕ РЕФЛЕКСИИ
Место обоснований справедливости среди множества других действий
До суждения: препятствие и возвращение к релевантному действию
От эмоциональной вспышки до кризисной ситуации
Момент истины суждения
Напряженность суждения и квалификация неуловимых свойств людей
Суждение: между властью и забыванием
Человечное отношение к суждению и толерантность в действии
Знание о действии

ПРИМЕЧАНИЯ
БИБЛИОГРАФИЯ



В довесок: Лоран Тевено
"Креативные конфигурации в гуманитарных науках и фигурации социальной общности"
"Наука вместе жить в этом мире"
(перевод О.В.Ковеневой)
"«Чудесный хлеб» гостеприимства (недоразумения, проясняющие открытость и закрытость сообществ)"(перевод А.Маркова)

@темы: 17 век, 18 век, 19 век, 20 век, 21 век, friend-to-friend--пиво только членам профсоюза, история идей, массы-классы-партии, полезные ссылки, свобода-право-власть, социальная история, товарищам, философия

Комментарии
2014-12-16 в 14:36 

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)
Макс Вебер, Дюркгейм и "Анналы"... ;) Оч, оч любопытно. Спасибо за наводку, Capra Milana.

2014-12-16 в 20:33 

marianne68
Ceux qui font les révolutions à moitié ne font que se creuser un tombeau
Обычно я быстро улавливаю, а тут не смогла - это друг? это враг? или так?

2014-12-18 в 20:32 

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
marianne68, а Клод Лефор - так или враг?.. Кстати, вот интервью Тевено "Бреху Москвы".

2014-12-19 в 12:46 

Nataly Red Rose
Свобода начинается с иронии
Capra Milana, предисловие читала спотыкаясь. Это моя проблема, я понимаю, но все же, все же - при необходимости усваивать большое количество информации от книги требуется бОльшая четкость и ясность... Так, первый мимолетный взгляд )

URL
2014-12-20 в 16:26 

L del Kiante
«Moi aujourd’hui et moi tantôt, sommes bien deux»
Цель вроде бы благая - связать социологию с чем-то реальным и конкретным...

2014-12-20 в 20:44 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
Capra Milana, заинтриговала, как всегда ). Читать с пятого на десятое не получится!

2014-12-21 в 17:08 

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него
Старею, видно ;-), но только всяческие "новые подходы" заставляют меня нашарашивать уши, как Клычара...

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Vive Liberta

главная