18:10 

ПРАЗДНИК ВЕРХОВНОГО СУЩЕСТВА: PRO et CONTRA

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
дискуссии, не сданные в архив

ПРАЗДНИК ВЕРХОВНОГО СУЩЕСТВА
PRO et CONTRA
(дайджест)


Французы республиканцы! Настал наконец этот на веки счастливый день, который французский народ посвящает Верховному Существу. Никогда еще созданный им мир не представлял зрелища более достойного его взгляда...


18-го флореаля II-го года (7-го мая 1794-го года) Робеспьер прочел в Конвенте «Доклад от имени Комитета Общественного Спасения о соотношении религиозных и моральных идей с республиканскими принципами и о национальных праздниках». После этого доклада Конвентом был принят предложенный Робеспьером декрет.




Процедурные вопросы


Тотчас по принятии этого декрета Давид взошел на трибуну:
Едва только занимается заря, как звуки воинственной музыки раздаются со всех сторон и заставляют людей сменить покой сна на радостное пробуждение!..
Комитетом Общественного Спасения была поручена Исполнительной Комиссии Народного Просвещения организация национальных праздников. 26 флореаля особым распоряжением этой Комиссии была поручена организация праздника Верховного Существа.
Исполнительная Комиссия Народного Просвещения выпустила подробную программу праздника под следующим заглавием: «Detail des ceremonies et de l’ordre a observer dans la Fete a l’Etre Supreme».
Кроме программы, Комиссия издала инструкцию, которую и распространила вечером 19-го прериаля среди секции.
Некоторые пункты прежней программы были отчасти изменены.
17-го прериаля Барер представил Конвенту доклад о форме одежды для народных представителей. Художникам поручено нарисовать и отгравировать различные костюмы, штатские и военные, для всех должностей и для всех родов оружия. Пока же следует определить форму одежды для праздника 20-го прериаля. «Комитет Общественного Спасения предлагает вам постановить, что члены Конвента будут присутствовать на празднике Верховного Существа 20-го прериаля в костюмах народных представителей при армиях или департаментах, т.е. каков бы ни был цвет одежды, они должны иметь султан при шляпе и трехцветный пояс; сабля не нужна при не-военной службе».




Общественное мнение


Эта медлительность (промежуток в 32 дня от 18-го флореаля до 20-го прериаля, между декретом и церемонией) при реализации понятия, которое между тем являлось, как нечто зрелое и всеми принимаемое, не была только соблюдением своего рода религиозного приличия; она являлась некоторым уважением к общественному мнению, которое Робеспьер не хотел насиловать. В самом деле, основатель новой национальной религии не мог назначить более короткий срок, чтобы подготовить умы и получить от Франции до введения нового культа нечто вроде утвердительного ответа.
Ответ не заставил себя ждать: со всех сторон в Конвент посылаются поздравительные адреса и являются депутации, чтобы поблагодарить Конвент за великий декрет.


Газеты -
«L’Abreviator Universel
                             «Courrier de l’Egalite»
«Lе Conservator»
                              «Journal des debats et des decrets»
«Republicain francais» 
                                    «Feuille de la Republique»
«Mercure Universel»
-
рассказы современников-очевидцев покажут, как именно произошел этот праздник и как отнесся к нему народ. Но отнюдь не следует упускать из виду, что
«Горе тому, кто захотел бы погасить великий огонь энтузиазма!..» (из доклада 18-го флореаля).


Но и отдавая должное официальному восторгу, мы легко можем допустить, что если среди членов Конвента и были недовольные, как это мы узнаем из разного рода сочинений, появившихся после 9-го термидора, сам народ был искренно доволен и вполне удовлетворен. Церемонии, организованные талантливым Давидом, красивые речи Робеспьера, музыка, пение, все это должно было произвести впечатление на народ, и восторг его был искренен. «Страсть к удовольствиям, столь развитая в 18-ом веке, была лишь слегка подавлена Революцией и, когда господа это позволяли, народ бросался на развлечения с тем большим пылом, чем обычная жизнь была печальнее».




Церемония начинается!..


Никогда еще на нашем горизонте не занимался более чистый летний день. Народ почитал это чудом и в сем непривычном великолепии неба и солнца усматривал некий залог примирения Бога с Францией. Казни прекратились. Орудие смерти скрылось под драпировками и цветами... (Ш.Нодье)

Из всех празднеств, бывших с начала Революции, ни одно не прошло так стройно, гармонично, с таким братским чувством, как празднество последнего декадного дня. («Moniteur», reimpression, т.XX, номер от 25-го прериаля)


Мало оригинальности встречаем мы в газетных отчетах того времени. Многие из описаний кажутся нам прямо списанными одно с другого; иногда это буквальная копия, иногда - сокращенное изложение и парафраза.
Среди народных представителей двигалась античная колесница, на которой блестел трофей, составленный из орудий и инструментов искусств и из продуктов французской территории. Можно было заметить плуг и сноп ржи; затем инструменты типографии, источники знаний; они находились под сенью дуба, который возвышался около статуи Свободы и показывал, что искусства процветают только под ее властью. Колесница с красной драпировкой, которую везли 8 быков с вызолоченными рогами, была устроена с большим вкусом.
...Среди пепла возвышается статуя Мудрости со спокойным и ясным челом; при виде ее слезы радости и благодарности текут из всех глаз. Она утешает добродетельного человека, которого атеизм хотел довести до отчаяния. Дочь неба как будто говорит: народ, воздай почет Творцу природы; уважай его непоколебимые законы!.. Красота дня, свежесть убранства, искренняя радость народа, единодушие чувств, все речи граждан, наконец, сердечность и порядок, царившие в продолжение всей церемонии, все это создало самый прекрасный праздник, который только мог быть записан в летописи Республики. («Moniteur»)
Мы видим что «Монитор» очень близко придерживался плана Давида и «Detail des ceremonies» не является впечатление, что автор его лично присутствовал на празднике. Впрочем, то же замечание приходит на ум и при чтении многих других газетных отчетов.


МУЗЫКАЛЬНОЕ ОФОРМЛЕНИЕ


Таким образом, программа «Detail des ceremonies» была изменена в двух пунктах... Госсек, Дезорг, Мари-Жозеф Шенье, оркестр, хоры, симфония и гимны - что и в каком порядке исполнялось на самом деле...
Помимо двух гимнов Верховному Существу, около этого времени появилось еще много других - «в честь Божества», «на бессмертие души» и т.п.


Из надписей на перистиле в Национальном Саду, на горе, воздвигнутой на Марсовом поле и на Дереве Свободы


Будь настолько чист, чтобы желать, чтобы был Бог, ты его найдешь в своем сердце.
- Почитать Божество и карать королей - это одно и то же. - Божество осудило тиранов; французский народ привел в исполнение его приговор.
Революция есть дочь неба. - Только справедливость делает людей равными между собой. - Бог природы не есть Бог священников. - Всякая партия непременно желает зла в раз основанной республике. - Народ, недостаточно еще уничтожить королей, если ты не умеешь уважать добродетели. - Честность есть та власть, которая не боится никаких покушений.
- Гарантия свободному правительству заключается в справедливости и добродетели народа. - Француженки, любите свободу, купленную ценой крови ваших братьев, ваших друзей, ваших супругов; пользуйтесь тою властью, которая вам дана природою, чтобы распространить республиканские добродетели, и вы будете достойны любви благодетелей человечества. - Добродетель на эшафоте заставляет бледнеть тирана на триумфальной колеснице. - Добродетели нельзя подражать, но каждый бывает добродетелен по-своему. - Будьте столь великодушны, чтобы сохранить меня: ваши дети воспользуются моими плодами и благословят вас под моею тенью.

Тот, кто не верует, но хочет
Творца увидеть и познать,
Да обратит свой взор на нравы
Или отправится в луга.
Склонившись к личику цветка
И плеску светлых волн внимая,
В душе мы слышим Божий глас
И зрим Всевышнего в природе

Леонар Бурдон (цит. по: М.Озуф. Революционный праздник. С.160)


Для того, чтобы утвердить свободу и нравственность, нужны ли остатки нашей крови? говорите, народные представители, она готова пролиться
(На пути прохождения шествия можно было видеть две группы инвалидов при входе в их убежище, и над этими живыми трофеями героизма
виднелась эта возвышенная надпись - по «Feuille de la Republique»)


Не могу обойти молчанием трогательное зрелище, преставившееся нам во время шествия около убежища для инвалидов: старые солдаты, которых содержит благодарная родина, собрались на нашем пути; простая патриотическая надпись, находившаяся перед скамьями, где они сидели, выражала их благодарность и воинский пыл, которым они были еще охвачены. При виде членов Конвента, они встали и, поднимая руки к небу, поклялись все сразу умереть за свободу, если она нуждается в их поддержке. Благоговейное чувство заставило народных представителей остановиться перед этими старцами, покрытыми почетными ранами, чтобы принять их клятву, а главное - чтобы оказать уважение их старости. Музыканты, предшествовавшие нам, исполнили некоторые воинственные песни, и глаза этих храбрецов, казалось мне, заблистали огнем, когда воздух наполнился звуками, напоминавшими им их прежнюю славу ...Я думаю, что невозможно будет вспомнить без умиления этот навсегда знаменитый праздник, как невозможно было без волнения присутствовать на нем. Но раз я хочу дать отчет о том, что меня поразило, я должен сказать, что мне было очень неприятно видеть, как курился ладан на Марсовом поле, вокруг той горы, на которой находились старики, молодые девушки и народные представители. К чему этот глупый обряд, заимствованный от несуществующих более религий?(голос строгого литератора, члена многих ученых и литературных обществ, будущего академика - Буасси д'Англа в качестве, члена Конвента, лично присутствовавший на празднике)


Какое великолепное зрелище представляло собою утро 20-го прериаля, когда окна и двери каждого жилища украсились цветами и дубовыми ветками. Богатые ткани и ковры, которыми прежде украшались дома, ничего не стоят в глазах чувствительного человека, в глазах философа в сравнении с этим простым, свежим, веселым убранством, для которого постаралась сама природа... («Decade philosophique»)


Великолепная погода и громадная толпа всех жителей большого города, собравшаяся, чтобы воздать поклонение Творцу природы, придавала этому празднику величественный характер, который противоречил смешным и мелочным процессиям прежнего времени, когда каждый приход нес своего собственного святого, свою реликвию и свою хоругвь... Праздники деспотов служили только для того, чтобы отвлекать народ от сознания его нищеты, между тем, как праздники свободы призывают народ к сознанию своего достоинства, своего истинного величия, через то представление о своем могуществе, которое ему дает внушительное зрелище своего собрания. («Les annals politiques et literaires» и «l’Auditeur National» выясняют, чем праздник 20-го прериаля превосходит все предыдущее)


Процессия приближалась. Впервые видели мы членов Конвента одетых в одинаковую форму; эта особенность, свойственная монархиям и аристократическим правительствам, являлась своего рода откровением. Leonard Bourdon был почти изящен и сам Armonville не лишен был известного достоинства. Церемониальная одежда членов Конвента, праздновавших Fete-Dieu, по приказанию Робеспьера была цвета bleu-barbeau с трехцветным кушаком. Их сабли, их шляпы, их ленты, их султаны, их деланная величественность во время шествия, эта смесь дикого Иерофантизма и патрициата, эти крики восхищенного на­рода, которому декретом возвратили Бога, нужно было все это видеть, чтобы поверить и чтобы понять, что все это было действительно прекрасно. Каждый депутат держал в руках букет цветов. Один только Робеспьер был в темно-синей одежде; один букет у него был приколот на груди, другой, огромных размеров, он держал в руках. Ему было бы слишком трудно изобразить на своей мрачной физиономии улыбку, которая, может быть, ни разу не появлялась еще на его губах; но я помню, что он с большой гордостью поднимал свою бледную голову и свой гладкий лоб, и что его почти всегда затуманенный взгляд изображал нечто вроде нежности и восторженности. (Шарль Нодье, «Souvenirs»)




Основатель культа


Помимо показаний очевидцев, в нашем распоряжении имеются еще различные сочинения, появившиеся несколько месяцев спустя, после 9-го термидора. Среди этих сочинений наиболее интересным является, без сомнения, рассказ, который мы находим в брошюре Вилата, бывшего члена революционного трибунала. Он сообщает нам подробности относительно того, кто был героем праздника: он нам рассказывает про Робеспьера...
Робеспьер,... возобновил чудеса римского красноречия, которые мы с трудом можем постигнуть. Он показал нам, какое влияние может иметь на открытом воздухе оратор на толпящийся, чтобы его услышать, народ. Его голос, не очень сильный от природы и еще ослабленный его последнею болезнью, раздавался почти до середины Тюильрийского сада и много раз вызывал восторг; его жесты были выразительны, его движения оживленны; он напоминал Цицерона на трибуне, благодарящего богов за спасение Рима от неистовства Катилины и его союзников». Вторая речь Робеспьера, «это - красноречивое воззвание к справедливости, мужеству, к ненависти к тиранам, воззвание ко всем добродетелям и к Верховному Существу.(«Journal de Perlet»)


Главной целью всех тех, кто явился в Тюильри было - услышать речи Робеспьера; поэтому сохранялась такая строжайшая тишина, внимание было такое напряженное и оратор вложил так много таланта в произнесение своих речей, что, несмотря на громадное пространство и на открытый воздух, слова его были слышны везде; они произвели такое сильное впечатление, которое только мог пожелать себе оратор. Часто его прерывали громкие аплодисменты. ( «Journal de Paris national»)


p>Звуки нежной и вместе с тем гордой музыки вызывают тишину и дают Робеспьеру возможность произнести великолепную речь. Его слышат издалека, до такой степени сила обстоятельств возвышает его голос, до такой степени волнение благородной страсти усиливает и укрепляет физические средства человека. («Correspondance politique de Paris et des departements»)


Робеспьер, говорящей о Верховном Существе самому просвещенному народу в мире, напоминал мне Орфея, знакомящего людей с принципами цивилизации и нравственности. (Буасси д'Англа)


...председатель обратился к народу с речью, полной здравых и сильных мыслей». Вторая речь была «скорее гимн в прозе, полный энтузиазма и патриотизма». («Decade philosophique»)


Навеки счастлив тот день, когда весь французский народ поднялся, чтобы воздать Творцу Природы единственное достойное его поклонение. Какое трогательное собрание всех предметов, которые способны прельстить взоры и чувства людей! О, почтенная старость! о, великодушный пыл сынов отечества! о, чистая и наивная радость молодых граждан! о, дивные слезы растроганных матерей о, божественная прелесть красоты и невинности, о, величие народа, счастливого одним сознанием своей силы, своей славы и своей добродетели! Существо существ! в тот день, когда вселенная вышла из Твоих всемогущих рук, блистала ли она тогда светом более приятным для Твоих глаз, чем теперь, когда, сокрушивши ярмо преступления и заблуждения, она является пред Тобой, достойная твоих взоров и своей великой судьбы? (Робеспьер был доволен: он видел осуществление тех идей, который ему были так дороги. Позднее он не мог без умиления вспомнить этот день. Даже 8-го термидора)




...И счастлив ли народ?..


Народные представители при своем прохождении получали благословения присутствующих... («Republicain francais»)


...все зрители энергично и трогательно благословляли народных представителей, столь достойных нашей любви и нашей благодарности за их рвение об общественном счастье, и Творца Природы, которому мы обязаны нашей святой свободой. («Annales de lа Republique francaise»)


...нам невозможно описать всеобщий энтузиазм... Мы видели стариков, проливающих слезы умиления и радости и признающихся, что это самый счастливый момент в их жизни... Горе человеку пресыщенному, низкому эгоисту, который мог сухими, бесчувственными глазами наблюдать это восхитительное зрелище братского народа, воздающего поклонение Предвечному. («Sans-Culotte»)


Кто сможет описать эту величественную гору, вершина коей была занята членами Конвента, которые, будучи главными орудиями божественного могущества, должны были быть поближе к небу; а внизу находилась пылкая юность, которая с оружием в руках умоляла небеса даровать ей силу испробовать его, матери семейств, приносившие детей, как дань Божеству, между тем, как молодые девушки, в счастливом возрасте красоты, примешивали к облакам ладана тучи цветов посреди благословений добродетельных патриархов, призывавших славу и преуспевание Франции на окружавшие их поколения. («Feuille de la Republique»)


Праздник Верховного Существа прошел третьего дня с такой пышностью и таким великолепием, которые затмили все бывшее до тех пор. Гений Давида руководил всем, и все было проникнуто тем строгим классическим духом, который характеризует его. Порядок был нарушаем почти во всех наших прежних празднествах; смута и путаница сильно вредили величию зрелища, которое представляет собою собравшийся народ. Но здесь заранее выработанная программа, приведенная нами, была в точности исполнена, и мы не будем повторять эти подробности. («Journal de Perlet»)


Если когда-нибудь какая-либо нация заслуживала благословение природы, то это, без сомнения, тот народ, который поднимает к ней руки, полные добродетели. (Сильвен Марешаль, «человек без Бога», в своем альманахе «Tableau historique des evenements revolutionnaires redigee principalement pour les campagnes», под месяцем прериалем)


...общественное настроение Парижа в последний декадный день проявилось в высшей степени удовлетворительным и энергичным образом. Этот день, посвященный Верховному Существу, без сомнения, останется самым лучшим днем в жизни добродетельного человека; с постоянно новым интересом и живым волнением будет он его вспоминать. - Свежесть украшений, великолепие дня, искренняя радость народа, тысячи раз повторенные крики: да здравствует Республика! - да здравствует Гора! да здравствуют наши представители! все это красноречивым и грозным образом дало понять аристократам, что наконец-то настал их последний час и что они навсегда должны бежать из города, где весь народ, единогласно провозглашая существование Божества, бессмертие души и смерть тиранам, тем самым не оставляет негодяям, изменникам и заговорщикам никакой надежды на возможность избежать его карающей и непреклонной справедливости. («Journal de la Montagne» судит праздник с политической точки зрения)


... громадная масса народа, так же как и все власти, то есть революционные комитеты и революционный трибунал отправляются на Марсово поле... Толпа женщин и молодых девушек поет песни, но это те женщины и те девушки, которые каждый день преследуют своими криками идущих на эшафот. - Члены Конвента приближаются, Робеспьер находится во главе их; но большое расстояние замечается между ним и его коллегами. Он несет в руках несколько цветов и колосьев ржи. Его ужасное лицо старается изобразить спокойную торжественность; но скоро эта торжественность исчезает. Он услышал, как один из депутатов сказал ему: Робеспьер, мне нравится твой праздник, но тебя самого я ненавижу (то был Лекуантр). Прибывши к алтарю отечества, он (Робеспьер) обратился с речью к народу. Алтарь отечества находился на Марсовом поле, но к празднику 20-го прериаля на его месте была воздвигнута гора. Речи свои Робеспьер говорил в Тюильрийском саду. Он занимается тем, что повторяет пустые декламации своей первой речи.
Возвышая голос, он произносит следующие слова:
Пусть этот день целиком принадлежишь миру и счастью... тысяча сердец начинают заранее радостно биться. А завтра, прибавляет он, завтра мы вновь примемся за свои работы и с новой силой будем преследовать врагов родины.
Из-за одних этих слов оратор не мог достичь трона, но сколько смертей было еще до его собственной... Закончу ли я эту картину описанием церемонии такой же ужасной и нелепой, как и ее автор? Он берет факел и сжигает манекен, на котором было написано Атеизм. Все расходятся и женщины в ярости идут к воротам тюрем, чтобы своими криками известить несчастным, что они напрасно надеялись. Робеспьер на обратном пути был охвачен страхом; повсюду ему чудились направленные против него кинжалы
(Лакретель, «Precis Historique de la Revolution Francaise». Очень краткое и очень неточное описание, кроме того, автор не любит цитировать буквально чужие речи; он заменяет выражения Робеспьера своими собственными)


Контраст между внешним убранством и выражением лиц был поразительный; бледность и смущение читались на всех физиономиях, и мрачная тишина ясно говорила, что только страх быть отмеченными, как не явившиеся, притащил всех граждан на этот праздник». И далее: этот праздник не произвел впечатления и по многим причинам, прежде всего из-за голода. Хлеб раздавался у дверей булочников; размер его был определен; и жители, принужденные долго ждать своей очереди, иногда возвращались домой, ничего не получивши... Народ переносил все терпеливо, но было бы уже слишком много требовать, чтобы он мог еще при этом веселиться; то изобилие продуктов, которое дает надежду на большой доход и предупреждает нужду, больше не существовало. Так, кто утром выходил натощак, чтобы отправиться на свой пост, возвращался домой все так же голодный и сраженный усталостью. - Праздниками у древних народов были жертвоприношения. Здесь ужасные воспоминания представлялись зрителям при самом входе на место праздника; он должен был быть на площади Революции, где каждый день человеческая кровь стекала с эшафота на мостовую. Каждый день туда приносили песок, чтобы скрыть это зрелище от испуганных взглядов. Орудие смерти ко дню праздника было убрано и перенесено к barriere St.-Antoine; но от жары эта кровавая смесь разлагалась и поднимавшиеся от нее запахи предупреждали толпу, прибывавшую на место праздника, и это впечатление действовало на дух и на настроение зрителей. Мало было тут семейств, которым не надо было бы отгонять воспоминаний от этого места, вызывавшего их; и трудно было повиноваться напечатанной и розданной всем программе, которая, определяя шествие и все движения, предписывала крики восторга после второй речи, которую должен был произнести Робеспьер. (Toulongeon является более добросовестным историком с более серьезной документацией. И потому его описание праздника в известной степени соответствует истине. Но его заключения относительно общественного настроения и того, как парижане отнеслись к этому празднику, пожалуй, немного удивят нас. По всей вероятности, писал на основании личных воспоминаний...)


Робеспьер исполнял должность первосвященника культа Разума (sic!!!). Этот подражатель законодателю из Мекки из всех новаторов является наименее одаренным гениальностью; он не обладает никакими средствами, чтобы привлекать к себе людей, и все попытки его остаются бесплодными. Но считая себя способным сыграть роль знаменитого араба, он возымел претензии восстановить Божество в его правах. Для этой цели он произнес длинную метафизическую речь, которую слушала, ничего не понимая, грубая толпа, сбежавшаяся в Тюильрийский сад. Церемония нисколько не интересует зрителей, которые не видят тут никакой связи с пышным заглавием, данным ей; а между тем, ведь это великий художник Давид составлял план и руководил исполнением этой новой феерии, в неизвестном до сих пор роде. (Истинный католик аббат Montgaillard, «Histoire de France depuis la fin du regne de Louis XVI»)


...вокруг членов Конвента (на горе) поместились группы детей, стариков, молодых девушек и молодых людей, которые с новым восторгом повторяли гимны, посвященные этой церемонии. Тот гимн, который начинается словами: Dieu du peuple et des rois, des cites, des campagnes, вызвал некоторую внутреннюю дрожь и религиозную сосредоточенность, которую невозможно выразить словами, даже если сам ее испытал среди 500 тысяч присутствующих, всех охваченных тем же волнением. (Tissot, современник и очевидец события, «Histoire complete de la Revolution Francaise» подробно говорит о радости и удовлетворении народа)


Народный праздник? По сравнению с предшествующими празднествами в нем менее всего ощутим момент импровизации. Можно ли назвать народными использованные режиссерские приемы? Это чрезвычайно сомнительно. В то же время этот праздник благопристоен... Подобно пасторальным торжествам, он стремится быть праздником изобилия - конечно, незатейливого, но при этом нежного и умиротворяющего... Живой образ нравственности и патриотизма... Революция и в самом деле была на этом празднике; она так близко подошла к своей мечте, что позабыла об искусственности ее воплощения и невзгодах грядущих дней. (Мона Озуф)




Но «несмотря на бесспорный энтузиазм, пьеса не прошла без свистков»


Как известно, этот праздник дал возможность врагам Робеспьера для враждебных манифестации. Тут был и обидный шепот, и бранные слова; многие члены Конвента позволяли себе оскорблять его вполголоса, а то даже и совсем громко.


Во время шествия кортежа к champ de la Reunion, Робеспьер, в качестве председателя Конвента находился впереди, один и на некотором расстоянии от других. Сам ли Робеспьер ускорял шаг, и хотел изобразить из себя главу правительства? Или же члены Конвента, враждебно ему настроенные, нарочно замедляли свои шаги, чтобы выставить Робеспьера, как метящего в диктаторы, старающегося показать себя главою Конвента? Мы ничего наверное об этом не знаем, но все те, кто с нетерпением ждали случая как-нибудь повредить Робеспьеру, поспешили воспользоваться этим фактом и раздуть его.


Эта горделивая аффектация быть первым среди равных, не понравилась одновременно и народу, и членам Конвента. Многие голоса называли его "Революционный папа"; этим самым ему давали, как Магомету - скипетр и кадило. (Барер)


Робеспьер был во главе этой процессии в качестве председателя Конвента. Он был одет, как всегда, в одежду небесно-голубого цвета и держал в руках букет цветов. Все заметили, что большое расстояние было между ним и его коллегами. Факт существования этого расстояния вполне достоверен. Одни приняли это просто за знак уважения, другие же увидели тут, что этим самым Робеспьер хотел попробовать вызвать со стороны своих коллег признание своей подчиненности ему. Что касается меня, то я склонен думать, что ненависть, питавшаяся всеми к Робеспьеру, вызвала это отчуждение от него. Говорили, будто бы он мог воспользоваться этим днем, чтобы объявить свое владычество, этому отнюдь не следует верить; повсюду было недовольство, а радость и удовлетворение - нигде. Правильнее будет сказать, что его погибель была решена во время этой триумфальной процессии. Церемония закончилась напыщенной речью без силы, без мощи, и Робеспьер получил от своего якобы триумфа только ненависть одних и презрение других; он не сумел придать ни достоинства, ни силы столь высокому провозглашению (о Верховном Существе). Между мной и Робеспьером в колонне было не больше восьми человек, и я мог слышать все проклятия, посылавшиеся по его адресу... Надо заметить, что все эти оскорбления и брань относились только к диктатору, но вовсе не к Верховному Существу. (Бодо, «Notes historiques»)


...в тот день, который он (Робеспьер) предназначил для своего торжества, я возмущался аплодисментами, вызывавшимися его присутствием; и я кричал, что я его столько же презираю, сколько и ненавижу, с такой силой, что аплодисменты не могли меня заглушить. И я доводил это выражение своей ненависти до его слуха, каждый раз, как возобновлялись аплодисменты. (Лекуантр в брошюре, выпущенной им 11-го термидора под следующим названием: «Conjuration formee des le 5 prerial (sic) par neuf representants du peuple contre Maximilien Robespierre pour l'immoler en plein senat»)


...мне приятно вспоминать его в день праздника Верховного Существа, говорящего Робеспьеру на трибуне, где тот считал себя на лоне славы: "мне нравится мораль твоей речи, что же касается тебя, то я тебя совсем не уважаю;" и эти слова могли оказаться гибельными для него, благодаря низости некоторых лиц, окружавших диктатора. (Куртуа, «Rapport sur les evenements du 9 termidor». Нам неизвестно, грозила ли Лекуантру опасность за его храбрость; если бы это было действительно так, вряд ли бы он упустил случай рассказать об этом в своей брошюре?)


С какой горделивой радостью шел он во главе Конвента, окруженный бесчисленным народом, отвечая элегантностью своего костюма чистому и яркому блеску этого дня; он впервые выступал в трехцветном кушаке народных представителей; на голове у него развивался султан. Все заметили его восторг; но в то время, как восторженная толпа кричала: "да здравствует Робеспьер," что в республике соответствует смертному приговору, его коллеги, испуганные его дерзкими претензиями, раздражали его слух, как он жаловался впоследствии, злобными насмешками и сарказмами: смотрите, как его приветствуют. Не хочет ли он быть Богом? Не правда ли, ведь это первосвященник Верховного Существа! (Вилат, лично на празднике не присутствовавший)


Кто бы поверил, что среди общественного веселья нашлись люди, которые отвечали яростными криками на трогательный приветствия народа? Кто бы поверил, что председатель Конвента, обращавшийся к народу, был ими оскорбляем, и что эти люди были народные представители? Один этот факт объясняет все, что произошло с тех пор. [далее строчки, зачеркнутые в рукописи:] Если всмотреться в характер их гнева, в средства и цель этой лиги, то можно подумать, что пигмеи вновь составляют заговор против тиранов... (Робеспьер, из речи 8-го термидора)




А потом...


Прибавим здесь, что ни один из историков, рассказывающих об этом деле, не упустил случая говорить про поведение членов Конвента во время праздника. Несколько новых вариантов на эту тему находим мы в «Histoire des Girondins» Ламартина и в «Histoire des Montagnards» Эскироса. Но ни тот, ни другой из этих историков не говорит нам, откуда он почерпнул эти новые сведения... Другие историки, как Mignet, Thiers, Michelet, Louis Blanc, Ernest Hamel, пользовались для своих трудов документами, о которых мы говорили выше.


После 9-го термидора появилось множество памфлетов и сатир, в которых высказывали свою ненависть к Робеспьеру все те, кто молчали во времена его могущества и популярности. Все эти сочинения суть не что иное, как партийные декламации, . Конечно, не упустили возможности представить в смешном виде праздник Верховного Существа. Если и не встречаются протесты против самого понятия Божества, то сарказмы не щадят первосвященника, и о празднике рассказывается уже с совсем иной точки зрения. Нет больше энтузиазма, растроганности и слез радости.


Конвент, как и все другие власти, подчиненный Робеспьеру, шел навстречу его желаниям. По его просьбе он постановил, что будет устроен праздник в честь Верховного Существа. Он (Робеспьер) хотел исполнять там должность первосвященника (Grand-Pretre). Конвент, чтобы угодить ему, избрал его председателем за несколько дней до праздника, дабы он мог играть главную роль во время церемонии. Робеспьер появился на Марсовом поле на вершине своего рода маленького утеса, сделанного из гипса. Оттуда, размахивая в одной руке букетом, а в другой - шляпой, он взывал к Верховному Существу. Многие из зрителей имели потребовать от него отчет одни о друге, другие о сыне, эти об отце, те о супруге; они воспользовались этим моментом, чтобы испросить у божественной справедливости мщение за все совершенные им убийства. Их молитва была услышана, а воззвание несчастного Робеспьера отвергнуто. (Montjoie, роялистский памфлетист, «Histoire de la conjuration de Robespierre». Он не находился в Париже в момент праздника)


Чтобы быть в состоянии оценить впечатление, произведенное на публику своим внешним удалением, от всякого влияния, Робеспьер выдумал праздник Верховного Существа; как праздник, он удался вполне. При желании можно было бы видеть в нем предшественника амнистии, ибо в этот день палач отдыхал. Была великолепная погода. Толпа была настолько значительна, что можно было подумать, будто Париж вылез из могил, но только помолодевшим, деятельным и блестящим; на всех лицах сияло сердечное чувство. Робеспьер мог обмануться и принять на свой счет то, что было просто некоторым развлечением после долгих месяцев печали и страдания. Если бы кто посмотрел на него, идущего в двадцати шагах впереди членов Конвента и других должностных лиц, разряженного, но все же не имеющего благородного вида, держащего в руках букет из колосьев ржи и цветов, тот мог бы заметить усилия, которые он делал, чтобы смирить свою гордость; но в этот момент, когда актеры парижских театров в греческих костюмах запели последнюю строфу так называемого гимна Верховному Существу, заканчивающаяся следующими стихами, в которых на самом деле заключалось обращение к Робеспьеру от имени всего народа:
S'il a rougi d'obeir a des rois
Il est fier de t'avoir pour maître
(Если прежде он краснел, что ему приходится повиноваться королям, то теперь он гордится, что имеет тебя своим господином), в этот момент вся надменность, заключавшаяся в этом человеке, выразилась на его лице; он почувствовал себя одновременно и королем, и богом. Если бы он обернулся и посмотрел на следовавших за ним депутатов, то он увидел бы, что ярость, с которой те переносили свое унижение, заключает в себе смертный приговор. Верховное Существо ответило ему тем, что ослепило его, дабы он не мог заметить, что последнее усилие, сделанное им для занятия трона приведет его только к той площади, где окончил свою жизнь Людовик XVI.
(Fievee, писавший сорок два года спустя)


Уничтоживши при помощи гильотины все, что стояло на его пути, Робеспьер, под предлогом очищенной религии, сам себе воздвигнул алтарь, прикрываясь именем Верховного Существа. Надо было его видеть, окруженного членами Конвента, находящимися у его ног, чтобы заискивать перед ним. Надо было его видеть, опьяненного своей гордостью и своей жестокостью, говорящего изумленной толпе: «Глупая порода, кади теперь передо мной, после того, как я окрасил в твоей крови султаны, развевающиеся на голове у меня и у моих рабов». Надо было его видеть на поле Федерации, возвышающегося на вершине горы, построенной по рисункам Давида, этого столь услужливого живописца. Над этой деревенской картиной, под этой веселой внешностью без труда можно было различить человеческие черепа, послужившие лесами при постройке этой святой горы.


Некоторый простые души думали, что этот революционный тигр, достигший вершины своих мечтаний, удовлетворит наконец свою жажду крови... Но ничего подобного не случилось... (Прюдом, «Histoire generale et impartiale des erreurs, des fautes et des crimes commis pendant la Revolution francaise»)


У Мишле описание дня 20-го прериаля, без сомнения, является одним из самых красноречивых и блестящих, которое нам когда-либо приходилось читать. Но при помощи имеющихся в наших руках документов нам не трудно констатировать, что великий историк не всегда отличается большой точностью. Подчас он несколько смело толкует документы, которыми он пользуется.
На обратном пути страх уступил место яростной ненависти. Bourdon, весь красный от внутреннего бешенства, походил на демона. Merlin de Thionville чувствовал себя Мerlinом на поле битвы, он говорил сильно и громко. Самой сильной выходкой было, когда один из народных представителей без околичностей объявил Робеспьеру так, чтобы было слышно и ему, и депутатам, и толпе, свою ненависть к тирану. Он сказал буквально следующее: я тебя презираю и я тебя ненавижу. Этот смелый человек был Lecointre, немного смешной и сумасшедший, как мы говорили. Но в этот момент никто не засмеялся. Быть так явно оскорбляемым, и оскорбляемым при этом Lecointre'ом, это было зловещее обстоятельство для Робеспьера. Эта смелость развязала всем языки. Им все больше и больше давали волю по мере приближения к Парижу, Народ не без удивления видел членов Конвента, как живое проклятие, преследовавших с громким ропотом Робеспьера, Он шел быстро, другие шли также быстро, и все это обратное шествие имело вид не торжества, а бегства. Триумфатор казался преследуемым. И весь этот фантастический кортеж, окруженный облаками пыли, когда он вернулся во дворец, был подобен толпе фурий.
Робеспьер был оскорбляем в Тюилерийском саду и во время шествия на Марсово поле, все показания согласны относительно этого пункта. А Мишле хочет, чтобы это было на горе и при возвращении с праздника. Во всяком случае, то, что говорили члены Конвента, не могло быть услышано толпой. Народные представители составляли отдельную группу и не смешивались с народом. Как совершенно справедливо замечает профессор Олар, «народ ничего не заметил, и если гордость Робеспьера и страдала от этих глухих оскорблений, то его торжество все же являлось в полном своем блеске в глазах Франции и Европы».


Ernest Hamel, историк Робеспьера, должен был посвятить несколько длинных страниц описанию этого дня. Он хочет оправдать поведение Робеспьера и отвергает все взводимый на него обвинения.
...уже в 9 часов утра Робеспьер был в Тюилерийском саду. Следовательно, в его намерения отнюдь не входило заставлять из гордости ждать своих коллег, как его обвиняли в этом. Он даже не завтракал»... - И далее: «Одетый в костюм цвета bleu-barbeau и в culottes de nankin, с талией, стянутой поясом из национальных цветов, в шляпе с трехцветным султаном, а в руках, также как и все коллеги, имея букет, Робеспьер в качестве президента шел впереди других. Это было так просто и естественно. А между тем сколько раз потом его упрекали в том, что он из гордости отделялся от своих коллег и установлял между ними и собою обидное расстояние. Он шел впереди членов Конвента исключительно потому, что четырьмя днями раньше, как мы это видели, они его избрали своим председателем, и он шел во главе их, смешавшись, так сказать, с теми, кто находился в первом ряду.


Charles d’Hericault посвятил себя изучению революции 9-го термидора. Он объясняет нам, каким путем Робеспьер был приведен к учреждению нового культа.
Не имея возможности проявить себя в глазах Франции и Европы каким-нибудь актом необыкновенного могущества, особенно могущества, основанного на общественном признании его, которое бы выделило его одного без его обязательной свиты из комитета Общественного Спасения, он захотел показаться во главе Конвента, как единственный представитель идеи власти и общественного порядка. За неимением военного престижа, он захотел иметь престиж религиозный и философский, не менее действующий на воображение. Религиозный деспотизм, один Робеспьер мог его проявлять и должен был хотеть один его проявлять.





«Целью этой работы было собрать по возможности все документы, относящиеся к празднику Верховного Существа, выяснить и определить относительную ценность каждого из этих документов и при помощи тех из них, которые окажутся наиболее заслуживающими доверия, нарисовать со всей возможной полнотой и точностью картину этого дня. Но этим не ограничивалась моя задача. Пожалуй, гораздо больший интерес представляет для нас не то, как именно сошел этот праздник, а то, как отнесся народ к введению нового культа и к первому его празднику, бывшему 20 прериаля II-го года. Не безынтересно также для нас, как относились к этому празднику позднейшие поколения; поэтому в моей работе уделено много места мнениям современных и позднейших писателей и историков, интересовавшихся этим предметом...»


Александра Александровна Матвеева-Леман, студентка Сорбонны, под руководством Олара написала работу «Еtudе critique sur la journee de 20 рrairial аn II». Работа была представлена на словесный факультет для получения «diplome d’etudes universitaires», каковой и был выдан г-же Матвеевой после защиты работы перед профессорами в мае 1910 г. Затем г-жа Матвеева состояла слушательницей с.-петербургских Высших женских курсов и участвовала в семинарии по новой истории, в котором, по предложению профессора-руководителя, и прочитала по-русски главные части своей работы - перевод, опубликованный в «Историческом обозрении» и подготовленный Натой Мишлетисткой, Eleonore и Революционными Республиканцами Оксаной и Алексеем, - 20 прериаля CCXI (8 июня 2004 г.) на нашем сайте.
СКАЧАТЬ ПОЛНЫЙ ТЕКСТ


- - -

Дайджест был составлен и размещен в нашей библиотеке в 2004 г., перемещен в сообщество 30.03.2012





Атеизм и борьба с церковью в эпоху Великой французской революции (сборник документов)
Захер Я. Великая французская революция и церковь
Домнич М. Великая французская буржуазная революция и католическая церковь
Олар А. Христианство и Великая французская революция 1789-1802
Олар А. Культ Разума и Верховного существа во время Великой французской революции
Олар А. Церковь и государство в эпоху Великой французской революции
Домнич М. К истории секуляризации церковных имущество во Франции
Домнич М. Народные массы Франции в борьбе с клерикальной контрреволюцией XVIII в.

@темы: философия, утопия, социальная история, событие, скачать бесплатно, свобода-право-власть, религия и церковь, полезные ссылки, персона, они и мы, новые публикации, массы-классы-партии, источники/документы, история идей, историография, историки, имена, события, календарь, дискуссии, Термидор, Россия и Франция, М.Робеспьер, Комитет общественного спасения, Ж.-Ж.Руссо, Европа, Великая французская революция, 20 век, 19 век, 18 век, якобинцы

Комментарии
2012-04-03 в 17:12 

Martine Gabrielle
Истине самой по себе свойственна неотразимая притягательность... но одним лишь дуракам даровали боги умение говорить правду, никого не оскорбляя
А тот интересный диалог персонажей?.. )

2012-04-06 в 06:05 

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него
Martine Gabrielle, остался в Кафе.

2012-04-07 в 19:54 

Martine Gabrielle
Истине самой по себе свойственна неотразимая притягательность... но одним лишь дуракам даровали боги умение говорить правду, никого не оскорбляя
Marty Larny, а здесь? ;-)

2012-04-08 в 19:16 

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
Martine Gabrielle, если граждане коллеги хотят продолжить тему...

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Vive Liberta

главная