Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: 19 век (список заголовков)
00:20 

наши историки: Иогансон Исаакович Зильберфарб

АиФ
Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/

Иогансон Исаакович Зильберфарб
13.10.1903 — 13.07.1968


13 июля 1968 г. скоропостижно скончался Иогансон Исаакович Зильберфарб, один из лучших в Советском Союзе знатоков истории социалистических идей, активнейший деятель Группы по изучению истории Франции при Институте истории с самого начала создания Группы.
Иогансон Исаакович родился 30 сентября (13 октября) 1903 г. в Брест-Литовске, в семье конторского служащего. Очень рано, с 16 лет, он начал трудовую жизнь. Университетское образование получил в Харькове, где занимался у В.П.Бузескула. В последние годы пребывания на историческом факультете И.И.Зильберфарб увлекся языкознанием и закончил факультет в 1923 г. по секции языка и литературы. Этот интерес к языкознанию И.И. сохранил и позднее. Он владел 7—8 языками и, кроме того, в совершенстве изучил эсперанто*.
В 1926 г. И.И. окончил аспирантуру при Харьковском институте народного образования по секции истории педагогики. Он представил диссертацию на тему «К истории социалистической педагогики». В этот первый период своей научной деятельности И.И.Зильберфарб работал по преимуществу в области изучения истории революционной и социалистической педагогики. Уже в 1927 г. он написал работу «Песталоцци и революция» (опубликованную в Харькове в 1932 г.). Тогда же он приступил к изучению педагогических взглядов великих утопистов. В 1925—1929 гг. И.И.Зильберфарб был членом Комиссии международных связей в ЦК работников просвещения и одновременно членом педагогического секретариата Интернационала работников просвещения, где руководил секцией истории социалистической педагогики. В эти годы он опубликовал ряд работ: «Международное объединение работников просвещения» (Харьков, 1925), «Интернационал работников просвещения в действии» (Харьков, 1925), «Современная революционно-педагогическая Франция» (М., 1926). Эта обширная и разносторонняя деятельность И.И.Зильберфарба в области педагогики была высоко оценена: уже в 1932 г. ему было присвоено звание профессора педагогики. Он стал также членом Государственного Ученого совета (ГУС) при Наркомпросе РСФСР.
В 30-х годах (в 1935 г. он переехал в Москву) сфера научных интересов И.И. видоизменяется и расширяется — от изучения педагогических идей социалистов-утопистов он переходит к изучению истории социалистических идей. Особый его интерес вызывает Шарль Фурье. Изучению биографии Фурье, его идейного наследства И.И.Зильберфарб посвятил большую часть своей жизни. Уже в 1937 г., в связи со столетием со дня смерти Фурье, И.И. опубликовал ряд серьезных этюдов. В 1940 г. он подготовил первый вариант диссертации о Фурье, но сам уклонился от ее защиты, не считая еще свой труд достаточно зрелым. Чрезвычайно требовательный к себе, он только в 1947 г. защитил свою докторскую диссертацию «Социальная философия Шарля Фурье и ее место в истории социалистической мысли первой половины XIX века». Но и после этой защиты И.И. продолжал свои изыскания. В 1951—1954 гг. в серии «Предшественники научного социализма», руководимой В.П.Волгиным, он осуществил четырехтомное издание «Избранных сочинений» Ш.Фурье, снабдив его обстоятельными комментариями. И.И.Зильберфарб был прекрасным знатоком истории социалистической мысли вообще. В 1940 г. он стал заместителем председателя комиссии по истории социалистических идей при Институте истории, возглавлявшейся В.П.Волгиным, высоко ценившим деятельность И.И.Зильберфарба.
Но наряду с этой темой, которой И.И. так увлеченно занимался всю свою жизнь, в 30-х годах в его деятельность вторглись новые интересы. Приход к власти Гитлера, приближение войны очень волновали и тревожили И.И. С присущей ему настойчивостью и убежденностью он отдает все свои силы борьбе против «коричневой чумы». Только тщательное изучение литературного и рукописного наследства И.И.Зильберфарба позволит учесть весь его большой вклад в это благородное дело. Яростный враг фашизма и его идеологии, И.И. выполняет ряд ответственных поручений партийных и военных органов, пишет брошюры, статьи, связывается с движением «Свободной Германии». Тщательно изучив идеологию немецкого фашизма, в 1943—1944 гг. он завершает большое и ценное исследование «Идеологическая подготовка германского империализма ко второй мировой войне» (около 35 авторских листов).
Всегда интересовавшийся историей Великой французской революции**, И.И.Зильберфарб обратил особое внимание на тот поход, который итальянский и германский фашизм начал против идей и традиций французской революции. Уже в 1939 г. он публикует статью «Фашистские фальсификаторы истории Французской революции»***. В годы войны он продолжает работу над этой темой. Морис Торез, которого И.И. ознакомил со своей рукописью «Фашистский поход против идей и традиций Французской революции», дал ей высокую оценку. По его совету И.И. решил расширить рамки своего исследования, включив в него также изучение роли революционно-патриотических идей и традиций революции в народном движении Сопротивления в 1940— 1944 гг. Над этой книгой И.И.Зильберфарб продолжал усиленно работать и в последние годы своей жизни. Одна из глав этой монографии, основанная на тщательном изучении подпольной литературы Сопротивления, была опубликована в 1962 г. на страницах «Французского ежегодника». Незадолго до кончины И.И. завершил статью на эту же тему для «Annales Historiques de la Revolution Francaise», написанную по просьбе А.Собуля****.
Далеко не все в жизни и научной деятельности И.И.Зильберфарба складывалось гладко. Только в 1964 г. вышла в свет его капитальная монография о Фурье, над которой он проработал около четверти века. Эта книга сразу получила единодушную положительную оценку в советской и зарубежной литературе. Главы из книги и отрывки из нее были опубликованы в центральном теоретическом органе Французской компартии «Cahiers du Communisme», в специальном журнале, посвященном истории социализма — «Mouvement Social», в итальянских и бельгийских изданиях. Как образец трудолюбия и научной добросовестности были, в частности, оценены историографический и библиографический обзоры, опубликованные в книге, включавшие более тысячи названий, — обзоры, не имевшие по своей полноте ничего подобного во всей обширной литературе по Фурье и фурьеризму. Опубликование этой монографии окончательно утвердило авторитет И.И.Зильберфарба как одного из лучших знатоков Фурье во всей мировой науке.
Несмотря на болезнь, И.И. не выпускал из рук пера буквально до последних: дней жизни. Им было написано около 200 научных работ.
И.И. был одним из наиболее деятельных членов Группы по изучению истории Франции. Он присутствовал почти на всех ее заседаниях, выступал с докладами и непременно участвовал в прениях. Во «Французском ежегоднике» был опубликован ряд его статей и сообщений. Так же активен он был в Группе по истории социалистических идей. Чрезвычайно внимательно следил И.И.Зильберфарб за всей зарубежной литературой по этой проблематике. В журнале «Вестник истории мировой культуры» он опубликовал превосходный обзор новейшей литературы по истории социализма.
Очень мягкий, скромный и непритязательный, Иогансон Исаакович был вместе с тем непримирим и настойчив в том, что считал своим научным долгом. Таким ученым, кристально честным, искренним человеком и неутомимым тружеником он сохранится в нашей памяти.

Французский ежегодник 1967 (М.: Наука. 1969. С.345-347)
- - - - - - - - - - - - - - - -
* Об этом интересе к лексикологии свидетельствует его специальная работа «Особенности языка Фурье и проблемы его перевода» (В кн. Ш.Фурье. Избранные сочинения, т.2. М., 1951).
** В коллективном труде «Французская буржуазная революция», вышедшем в 1941 г. под редакцией В.П.Волгина и Е.В.Тарле, он написал содержательную главу «Политика революционной Франции в области народного образования» (см. также «Советская педагогика», 1939, № 7).
*** «Историк-марксист», 1939, № 3.
**** В журнале «Annales Historiques de la Revolution Francaise» была опубликована статья И.И.Зильберфарба «Шарль Фурье и французская революция» (см. также «Французский ежегодник 1966». М., 1967).


- - -
Работы И.И.Зильберфарба в сети:
Банкротство эпигонов фурьеризма
Выдающийся гельветский демократ Песталоцци
Творческий путь Шарля Фурье
Шарль Фурье и французская революция
Фашистские фальсификаторы истории Французской революции

@темы: 18 век, 19 век, 20 век, Великая французская революция, Россия и Франция, Советский Союз, историки, историография, история идей, новые публикации, они и мы, персона, полезные ссылки, товарищам

06:19 

сувениры от островитян ;-)

Nevile
Моя шляпа, господа, ни с кем не подписывала контракта
Это не Дюплесси-Берто, конечно, но для сравнения может быть интересно.
Жанровые сценки
КТО РАБОТАЕТ и КТО ЕСТ
из туманного Альбиона, первая половина 19 в.

на бойне
*
на бойне
*
водоносы
*
возчик
*
дилижанс дальнего следования
*
язык доведет и до лондона
*
во кузнице
*
мусорщик
*
пахота
*
прядильщица
*
ловись, рыбка большая...
*
прачечная на реке
*
углежоги
*
зайчиков кому?
*
долгожданный отдых
*
обезьяна
*
обезьяна тоже
*
радио 19 века
*
уличный фокусник
*
фокусник в мантии

в театре
*
на ярмарке
*
на ярмарке

Фотографии в альбоме «делу время, потехе час»


С Новым Годом!

@темы: 18 век, 19 век, homo ludens, АРТеФАКТическое/иллюстрации, Великобритания, веселые картинки, массы-классы-партии, новые публикации, полезные ссылки, предметы материальной культуры, социальная история, товарищам, экономика должна

20:42 

историки наши и ненаши: Матьез, Лефевр и Ричард Кобб

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)

Виктор Моисеевич Далин
О НОВЫХ РАБОТАХ РИЧАРДА КОББА
Французский ежегодник 1973



В изучении Великой французской революции, особенно ее социальной и экономической истории, за последние три четверти века были достигнуты крупнейшие успехи. Еще в 1901 г. Альфонс Олар, глава буржуазно-либеральной школы, опубликовал свой лучший труд «Политическая история Великой французской революции», в которой ее социальной история не было уделено никакого места. Но в том же 1901 г. началась публикация четырехтомной «Социалистической истории Французской революции» Жана Жореса, которая явилась первой попыткой социальной интерпретации революции. Этот труд Жореса, ставшего вскоре председателем комиссии по изучению экономической истории революции, оказал значительное влияние на двух наиболее видных историков Французской революции в XX в. — Альбера Матьеза (1874—1932 гг.) и Жоржа Лефевра (1874—1959 гг.).
Альбер Матьез, выходец из небогатой крестьянской семьи, благодаря своему изумительному трудолюбию и страстной увлеченности историей революции, очень быстро прошел первые ступени университетской карьеры. Уже в 1904 г. он защищал докторскую диссертацию о «Теофилантропии и декадном культе». Один из талантливейших учеников Олара, он на первых порах шел по стопам своего учителя, занимаясь в тот период ожесточенной борьбы с клерикализмом в Третьей республике по преимуществу (до 1910 г.) религиозной историей революции.
Именно эта вражда к капиталистическому обществу, ненависть к парламентской коррупции Третьей республики, к «торгашам справа и слева», социалистические убеждения и связанные с этим различные исторические оценки и обусловили, на наш взгляд, разрыв между Матьезом и Оларом, создание в 1907—1908 гг. «Общества робеспьеристских исследований» и матьезовского журнала «Annales Revolutionaries». Этот разрыв дорого обошелся Матьезу: двери Сорбонны были для него закрыты; вплоть до 1926 г. он вынужден был преподавать в провинциальных, второстепенных университетах (Безансон, Дижон). – ну да, свобода же научных точек зрения. Когда в 1911 г. издатель выдвинул его книгу «Рим и конституционное духовенство во время Учредительного собрания» на соискание премии Академии наук, он с горечью писал тому же Пеги: «...Я боюсь, что под куполом (Академии. — В.Д.) мои работы рассматриваются как разрушительные. Они действительно, разрушительны по отношению к чудовищным ошибкам, накопленным на протяжении многих лет историками-предпринимателями, без знаний и убеждений. Если в глазах Академии преступление искать истину и полностью ее высказывать, я не стану настаивать и буду продолжать шествовать в одиночестве. Время возьмет свое, и если меня не понимают сегодня, то поймут завтра. Я буду ждать». …Матьез читал публичный курс «Парламентская коррупция при терроре», привлекший много слушателей и легший позднее в основу его известной книги. Ее мишенью были не только дельцы, депутаты Конвента, но и парламентарии современной ему Франции.
Годы войны многое объяснили Матьезу в социально-экономической политике Конвента, вызванной инфляцией и дороговизной. Большое влияние оказала на Матьеза Октябрьская революция. Когда он узнал о высокой оценке, которую Ленин давал якобинизму, он пришел в восторг. Близко его знавший Морис Домманже вспоминает, что чтение ленинских «Очередных задач Советской власти» (написанных в 1918 г. — В.Д.) явилось для него откровением. Сходство проблем, которые революция ставила перед обеими великими странами, несмотря на 125-летний интервал, его поразило. Тогда он взялся за написание «Большевизма и якобинизма», переиздание «Социального вопроса во время Французской революции», за второе аннотированное издание «Социалистической истории Французской революции» Жореса. 20-е годы были лучшим периодом в научной деятельности Матьеза, когда он в наибольшей мере испытывал на себе влияние марксизма. Несмотря на все свои робеспьеристские преувеличения, он в это время яснее, чем кто-либо из его предшественников, вскрывал социальные корни борьбы между жирондистами и монтаньярами. К тому времени Матьез добился мирового признания, и в 1926 г. он был привлечен для «чтения курса» в Сорбонне, но заведование кафедрой так и не было доверено этому «профессору с пикой». 26 февраля 1932 г. Матьез, «пламенный историк пламенной революции», скончался на кафедре во время занятий.
Председателем «Общества робеспьеристских исследований» и редактором журнала стал Жорж Лефевр. Жизненный его путь несколько отличался от матьезовского. Внук ткача, уроженец промышленного Севера, социалист с ранних лет и притом близкий к гедистскому направлению, Ж.Лефевр долгое время преподавал в провинциальных лицеях. Только в 1904 г. он начал работу над докторской диссертацией (его одногодок, Матьез, в это время ее уже защитил) «Крестьяне департамента Нор» — тема, избранная под влиянием Жореса и И.В.Лучицкого, которого Лефевр высоко ценил. Работа над этой диссертацией отняла у ученого 20 лет жизни — и только в 1924 г., в 50-летнем возрасте, он ее защитил. Но она сразу получила почти восторженное признание. Крупнейший знаток социально-экономической истории, известный бельгийский историк Анри Пиренн назвал ее «жемчужиной французской историографии». Очень положительный отзыв о книге дал А.Матьез; высоко оценили ее и советские историки. Выбор темы был не случаен для Лефевра — с самого начала его интересовала экономическая история, особенно история аграрных отношений, что его явно отличало от Матьеза, у которого не было специально экономических исследований.
Как и Матьез, Лефевр придерживался последовательных демократически-социалистических убеждений. С 1935 г. он преподавал в Париже и стал заведующим кафедрой истории Великой французской революции. Лефевр был убежденным сторонником Народного фронта. Один из его слушателей, о котором мы будем говорить дальше, Р. Кобб, вспоминает о преисполненных энтузиазмом битком набитых студенческих аудиториях, восторженно слушавших в эти годы лекции Лефевра. В годы войны он — убежденный враг нацизма. Брат его, географ Теодор Лефевр, был зверски казнен — обезглавлен!— гитлеровцами. Позднее, когда Лефевру предлагали стать членом Академии наук, он категорически отклонил это предложение, мотивируя свой отказ тем, что он не хочет находиться вместе с теми, кто «убивал его брата», с коллаборационистами, которых было немало в составе Академии. - наука, она такая чистая, она вне политики.
…под влиянием марксизма, благодаря Матьезу и Лефевру, а также их многочисленным ученикам и единомышленникам, научное изучение Французской революции в первой половине XX в. ушло далеко вперед по сравнению с оларовской «Политической историей». Как же развивается французская историография Великой французской революции во второй половине нашего века, особенно после смерти Лефевра? О некоторых положительных итогах и некоторых тревожных явлениях нам хотелось бы рассказать как раз в связи с новыми работами Ричарда Кобба.
* * *
В историографии Великой французской революции во второй половине XX в. значительным событием явилось почти одновременное появление трех больших монографий, посвященных изучению роли городских народных низов в революции. В 1958 г. вышла монография Альбера Собуля «Парижские санкюлоты во II году. Народное движение и Революционное правительство», получившая сразу общее признание. В 1959 г. появилась книга Джорджа Рюде «Толпа во французской революции». В 1961—1963 гг. было опубликовано двухтомное исследование Ричарда Кобба «Революционные армии. Орудие террора в департаментах. Апрель 1793 — флореаль II года». Все три монографии были связаны единством тематики, стремлением изучать историю революции не «сверху», а «снизу»; все три автора в той или иной степени были учениками Жоржа Лефевра...
При всей близости позиций трех историков методологические различия между ними обозначились давно.
…В начале 50-х годов Р.Кобб целиком сосредоточился на исследовательской деятельности. Он вернулся к теме, подсказанной ему Кароном и Лефевром, и стал изучать вопрос о роли эбертистов в парижском народном движении. Он работал параллельно с Альбером Собулем. Оба пришли к одинаковому выводу — не Эбер и эбертисты были «стартером» движения, не они его организовывали. Собуль посвятил свою диссертацию совершенно «автономному», отнюдь не эбертистскому движению парижских санкюлотов, руководимому секциями и Парижской Коммуной, и его монография открыла в известной мере новую страницу в историографии Французской революции. Р.Кобб сосредоточил свое внимание на одном из эпизодов этого народного движения, на Революционных армиях, созданных в результате сентябрьского натиска 1793 г. в Париже и в ряде других городских центров. Изучая эти Революционные армии, Р.Кобб проявил исключительное трудолюбие и необычайную любознательность.
Но уже и в этих лучших работах Р.Кобба можно проследить ряд отличительных особенностей в понимании задач истории, в оценке революции и ряда коренных вопросов ее развития. О них Кобб рассказал и сам в некрологе Ж.Лефевра, появившемся в 1960 г. То, в чем он упрекал Лефевра и в чем с ним не соглашался, как раз и было ахиллесовой пятой самого Кобба. Главной слабостью Лефевра он считал его «стремление, как и у большинства французских историков, к синтезу». В противоположность этому Кобб и тогда проявлял крайнюю ненависть к тому, что он называл «социологией» (видя в ней «главного врага истории»), к обобщениям, к попыткам создания «научной истории», к поискам каких бы то ни было закономерностей в истории. Кобб уже тогда ставил в вину Лефевру то, что он считал существование классовой борьбы во Франции XVIII в. «исторической реальностью». Кобб называл его «наивным человеком», потому что Лефевр «верил в исторический прогресс». При всем своем громадном уважении в Лефевру как историку он считал его все же устарелым французским республиканцем, своеобразным «неоякобинцем». Он с сожалением подчеркивал, что в последние годы своей жизни Лофевр становился все более «догматичным» по отношению к Робеспьеру. Как признает сам Кобб, «Лефевр ненавидел легкомыслие, которое приводило его в бешенство, и никогда не прощал мне высмеивание санкюлотов и богохульство в отношении Робеспьера».
…В 1963 г., как раз в год выхода «Революционных армий», Р.Кобб опубликовал в «Annales Historiques» исключительно теплый некролог о Я.М.Захере, отмечая при этом свою «признательность и благодарность по отношению к народу, которым мы гордимся..., советскому народу, бывшему нашим великим союзником в годы борьбы против фашизма». – Вот так. Лишнее подтверждение изолированности и неактуальности советской исторической науки.

…Вышедшие почти через десять лет после «Революционных армий», книги …оставляют совершенно иное впечатление. Прежде всего в структуре обеих книг сказался свойственный Коббу «импрессионизм». «Мой предмет хаотичен, — признает он сам, — и я хочу писать о нем хаотически»; это больше всего соответствует «моему несистематическому уму». - А вы тут со своей "научной терминологией".
Прежде всего Кобб резко меняет тематику своего исследования и откровенно объясняет причину этого изменения: «Политическая история Французской революции не скучна, она бесконечно увлекательна и является открытым полем для новых исследований... Дело не во Французской революции, а во мне самом. Я не могу больше проявлять прежний энтузиазм к внутренней истории двух Комитетов — я слишком долго жил ею — и я нахожу гораздо более привлекательным, даже на высшем уровне, термидорианский период прежде всего потому, что он страшно анархичен и дезорганизован... Периоды слабого правительства, очень близкого к анархии, гораздо более привлекательный объект исторического исследования, чем периоды действенного и твердого правительства. Самое привлекательное — это периоды слабого правительства, наступающие немедленно после периодов твердого управления». Попутно Кобб выясняет, что привлекало его раньше к теме Революционных армий: «Главная тема моих «Революционных армий» — это беспомощность даже самого хваленого Революционного правительства перед лицом хорошо организованных групп давления». Даже крепкое Революционное правительство оказывается «пленником и заложником местных незначительных должностных лиц». Кобб не анализирует классовые пружины этого конфликта — давление крепкого крестьянства на местные органы управления с тем, чтобы удержать хлеб от централизованного распределения. Теперь для него все сводится к конфликту местных, «полуанархических» властей, которым он явно сочувствует, с централизованным государством. Классовый конфликт, который так ясно вскрывали Матьез и Лефевр и который раньше видел и сам Кобб, исчез, и исторический свет и тени расположены сейчас совершенно неверно; скрыт острый конфликт между голодающим городом, армией, сражающейся за республику, и зажиточной деревней с ее «хлебной забастовкой».
Изменение тематики исследования связано не только с интересом Кобба к «слабым» правительствам. Мы помним о той неприязни, которую он проявлял к Робеспьеру и «неоякобинской часовне», вызывавшей его споры с Лефевром и достаточно ясно сказавшейся в «Революционных армиях». Но тогда он способен был все же объективно признавать роль Робеспьера, хотя бы в вопросе о создании этих армий. Сейчас его отношение к Робеспьеру и Революционному правительству лишено и тени какой бы то ни было исторической объективности. Кобб согласился с мнением рецензента «Times Literary Supplement», что его главная слабость как историка в том, что он неспособен проявлять симпатии к людям, которые стремятся к власти независимо от того, руководствуются ли они добрыми или злыми мотивами. Но он не собирается смягчать эту свою позицию: «Я еще готов, — пишет Кобб, — понять тех, кем руководит желание осуществлять зло ..., но я должен сознаться в своем крайнем отвращении к Робеспьеру, не только из-за того, что он делал, из-за того, что он так скучно и вымученно говорил, но и потому, что он представляет собой фарисейство, самодовольство, упрямство, отсутствие понимания других людей и пуританизм». – Каждый принимает и извиняет в качестве первопричины поступков, то, что ближе лично ему. Власть, богатство, «желание осуществлять зло». Общечеловеческие ценности.
В своей запальчивости Кобб настолько далек от объективности, что даже к Бареру проявляет гораздо больше симпатии и противопоставляет его Робеспьеру: «Барер гораздо более удачливый революционер, — и пусть нам будем позволено это сказать, — гораздо более приятный человек, чем Робеспьер, и к тому же он дожил до 40-х годов». Барер, в самом деле, дожил до 1841 г. и пережил почти на полвека Максимильена Робеспьера. Даже 9 термидора Кобб ставит в вину Робеспьеру — он видит в нем сознательное «политическое самоубийство» и именно в этой связи противопоставляет ему «удачливого» Барера.
Отметим попутно, что, хотя Кобб никак не может обвинить в «холодной кровожадности» Бабефа (он сам ссылается на его знаменитое письмо в июле 1789 г.), он не проявляет ни малейшего интереса, никакой симпатии к этому движению «равных», называя его «бессмысленным», совершенно лишенным связей с народом. «В нем не было ничего «народного», хотя Бабеф и его друзья были благосклонно расположены к тому, чтобы использовать народ как пушечное мясо, с тем чтобы завоевать путем кровавого переворота революционную диктатуру»; «Руссо так же бесполезен для понимания санкюлотов, как и Бабеф»; «заговор равных до наших дней продолжает надоедать историкам». С тем самым «легкомыслием», которое, как вспоминает сам Кобб, приводило в бешенство Ж.Лефевра, он пишет в связи с книгой Э.Гобсбаума «The Primitive Rebels» — «бандиты (в отличие от Бабефа) никогда не бывают скучны».
Неприязнь Кобба к Робеспьеру была известна и раньше, она приняла только сейчас совершенно невероятные формы. Но самое характерное для его новых работ — это пересмотр взглядов на санкюлотское движение, на его роль и значение в революции. Кобб считает, что только изучение событий III года и всего последующего полного упадка народного движения дает объяснение того, чем же являлось это движение — в своей последней книге Кобб неизменно берет это слово в кавычки — во II году. Вопрос вовсе не в том, почему санкюлотское движение потерпело неудачу, почему оно пришло в упадок в 1795 г., как раз тогда, когда оно набирало полную силу в Англии. Вопрос в том, «в силу какого чуда» санкюлотам удалось, «хотя бы временно и частично, добиться успеха». История народных движений вообще — это «история неудач, разочарования и безнадежности», их отличает «половинчатость, непоследовательность, бесконечная дробность». И если во II году народному движению на короткий промежуток времени удалось добиться успеха, то это — «случайность», обусловленная войной.
Самый термин «санкюлот»,— которым раньше Кобб неизменно пользовался,— способен только «вводить в заблуждение», это «неуловимое и скользкое понятие», оно может быть полезно «для интеллектуальных упражнений, но оно способно привести только к дурно написанной истории». По мнению Кобба, санкюлотов никак нельзя определить по их классовой принадлежности; у них нет единой социальной или политической программы, их отличает «крайний индивидуализм и большая доля анархии». Только в этом он видит «квинтэссенцию» санкюлотизма.
«Санкюлотское движение является исторической абстракцией» — таков его заключительный вывод. В такой же мере «чрезвычайно преувеличен и упрощен, в смысле классовой характеристики политических методов и программы, конфликт между санкюлотами и Революционным правительством. Сами санкюлоты и не знали, что они вступили в такой конфликт. Не представляя собой никакой политической, экономической или социальной общности, могли ли санкюлоты представлять хотя бы мимолетную угрозу для Революционного правительства? Разумеется, они никогда об этом и не думали».
Можно было бы сказать, что в этих замечаниях Кобба есть какая-то доля истины — конфликт между «якобинцами» и «санкюлотами» иногда толкуется слишком прямолинейно, и во всяком случае, несмотря на все противоречия, между ними не произошло разрыва. Якобинцы продолжали оставаться «якобинцами с народом». Но за критическими замечаниями Кобба стоит по существу нечто гораздо большее — он вообще отрицает самостоятельную роль народных масс даже в те исторические эпохи, когда им, но ленинскому определению, удавалось наложить свой отпечаток на ход исторического развития. Кобб усиленно подчеркивает, что и в парижском санкюлотском движении II года, которое он все же рассматривает как счастливое исключение, участвовали только представители ничтожного меньшинства, «элиты»...

А целое читайте, граждане, сами. Оцените Далина-критика.
На сайте ФЕ есть статья А.В.Гордона "Советские историки и «прогрессивные ученые» Запада (история с Ричардом Коббом)", 2007. Не скажу, что мне лично это напоминает по тону и манере изложения. Но пусть будет ссылка, мы не они, нам бояться нечего ;-))

@темы: 18 век, 19 век, 20 век, Великая французская революция, Европа, М.Робеспьер, Россия и Франция, Советский Союз, дискуссии, историки, историография, история идей, история науки, массы-классы-партии, новые публикации, они и мы, персона, полезные ссылки, революции, свобода-право-власть, социальная история, товарищам, якобинцы

06:19 

наши историки: Раиса Михайловна Тонкова

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"

Тонкова (Сухова, Сухова-Тонкова) Раиса Михайловна


(6.09.1889 — 1970 (?), Киев)
книговед, библиограф, в Публичной Библиотеке в 1925—32 гг.
Из мещан. По окончании в 1908 с золотой медалью немецкого училища Св. Анны училась в Петербургском женском педагогическом институте на словесно-историческом отделении. После его окончания в 1913, также с золотой медалью, получила специальность преподавателя средних учебных заведений (история, русский и немецкий языки). В 1913—15 преподавала русский язык в училище Св. Анны, до 1922 не работала. С 1922 по 1926 состояла на службе в КУБУ [комиссия по улучшению быта ученых], затем в СНР [Секция научных работников профессионального союза работников просвещения] при Рабпросе в качестве секретаря.
В ПБ начала работать в 1925, 15 июля 1926 зачислена в штат младшим помощником библиотекаря в Отделение "Россика". С 1930 работала в КБО [Консультационно-библиографический отдел]. В 1932 состояла в должности библиотекаря 2-го разряда, затем библиотекаря 1-го разряда. В 1930 окончила ВКБ [высшие курсы библиотекарей] ПБ, в 1930—32 прошла на Курсах специализацию по библиографии и истории книги под руководством проф. А.Г.Фомина и защитила дипломную работу по теме "Методы составления библиографических указателей рекомендательного характера".
В мае 1931 Тонковой разрешено совместительство в Институте книги, документа, письма АН СССР. 4 октября 1932 уволилась из ПБ по собств. желанию. С этого времени основное место работы — АН: до декабря 1935 в должности младшего научного сотрудника Института книги, документа, письма, с января 1936 в связи с его слиянием с Институтом истории перешла в Ленинградское отделение Института истории АН СССР, где работала до 1953 (с 1946 — в должности старшего научного сотрудника). В 1935 ей присуждена ученая степень кандидата филологических наук по специальности "литературоведение" без защиты диссертации, по совокупности работ.
Область научных интересов — история книги, литературы, журналистики, театра в России в XVIII в. Ею опубликован целый ряд документов (главным образом, из архивов Академии Наук) этой тематики. По отзыву Фомина, работы Тонковой отличались "документированностью, библиографической тщательностью и осторожностью в выводах".
В дальнейшем область научных интересов Тонковой — история книги во Франции в XVIII в. Ей принадлежит значит. роль в подготовке сводного каталога изданий эпохи Великой Французской революции, находящихся в книгохранилищах Советского Союза ("Печатные издания эпохи Французской буржуазной революции конца XVIII в. в книгохранилищах СССР (1787—1794)"). Работа над каталогом, начатая в 1935 при участии А.И.Малеина, П.Н.Беркова и Тонковой, была завершена последней в 1941. Фомин отзывался о Тонковой как об одном из лучших, наряду с Малеиным, знатоков этой темы в Советском Союзе. В каталоге описаны фонды библиотек Москвы, Ленинграда, Одессы и др. городов. В ПБ Тонкова получала консультации В.Н.Миницкой, Е.В.Мочан, Н.И.Полежаева. Машинописный вариант каталога объемом 8886 номеров, а также картотека по этой же теме (носит имя Тонковой) хранятся в наст. время в библиотеке СПб ФИРИ РАН.
В 1953—55 Тонкова занимала пост заместителя директора БАН по библиографической работе. 29 ноября 1955 уволилась по собств. желанию. В эти годы Тонкова работала над докторской диссертацией "Эбер и его газета "Pere Duchesne". (Очерки из истории плебейских масс во Французской буржуазной революции конца XVIII в.)".
Награждена медалями "За оборону Ленинграда", "За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945".

Соч.: Выставка социальных утопий. Институт книги, документа, письма (ИКДП) // Вест. АН СССР. 1933. № 7 (в соавт. с П.Н.Берковым, А.И.Малеиным); Выставка литературы эпохи Великой Французской революции // Там же. 1934. № 1; Выставка славянской печатной продукции эпохи разложения феодализма // Там же. № 4; Декабрист А.О.Корнилович и Н.А.Полевой // Сборник статей к 40-летию ученой деятельности академика А.С.Орлова. Л., 1934; Коллекция брошюр эпохи французской революции из собрания А.И.Шпагина // Изв. АН СССР. Сер.7. Отд-ние обществ. наук. 1934. № 2; Опыт анализа Малой советской энциклопедии // Тр. Ин-та кн., док-та, письма. Л., 1934. Т.3, ч.2; О судьбе надгробной плиты Ивана Федорова // Иван Федоров — первопечатник. М.; Л., 1935; Иван Федоров в юбилейной литературе, 1864—1924 // Там же; Из материалов архива Академии наук по литературе и журналистике XVII века // XVIII век. М.; Л., 1935. [Сб.1]; Издания времени Великой французской революции в собрании Одесской центральной научной библиотеки // Изв. АН СССР. Сер.7. Отд-ние обществ. наук. 1935. № 6 (в соавт. с П.Н.Берковым, А.И.Малеиным); Материалы для истории запрещения книг в предреволюционной Франции (1732—1789) // Там же; [Рец. на кн.]: Балухатый С.Д. Критика о М.Горьком: Библиогр. ст. и кн., 1893—1932 гг. Л., 1934 // Тр. Ин-та кн., док-та, письма. Л., 1936. Т.5; Дополнительные сведения о книжных росписях XVIII века: (По материалам Арх. АН) // Там же; К истории русского оттиска. (С привлечением материалов Архива Академии наук) // Там же; Книговедение в капиталистических странах: Изд., вышедшие в 1933—1934 гг. на фр., англ. и нем. яз. // Там же (в соавт. с Е.Г.Людевиг); Образцы шрифтов Академической типографии 1738г.; Петербургские типографии первой четверти XVIII в., включая академическую. (Деятельность их до возникновения частных типографий 1711—1771) // Там же; Работа по подготовке сводного каталога изданий эпохи первой буржуазной французской революции (1789—1804), находящихся на территории СССР // Историк-марксист. 1936. №5 (в соавт. с П.Н.Берковым); Александр Иустинович Малеин (1869—1938): [Некр.] // СБф. 1940. №1 (18) (в соавт. с И.В.Новосадским); Основные библиографические источники для изучения Французской буржуазной революции XVIII века // Там же; Культурная жизнь Петербурга // Петербург петровского времени: Очерки / Под ред. А.В.Предтеченского. Л., 1948 (в соавт. с И.И.Любименко); Движение народных масс Парижа 4—5 сентября 1793г. ("Плебейский натиск") // Из истории общественных движений и международных отношений: Сб. ст. в память акад. Е.В.Тарле. М., 1957; Клоотс Ж.-Б. Торжествующий Вольтер или разочарованные священники: Драма / Пер. И.И.Флеровой // Вопросы истории религии и атеизма: Сб. ст. М., 1960. Т.8 (ред. пер., вступ. ст., прим., пер. "Предварительных размышлений Клоотса"); Институт книги, документа, письма АН СССР (ИКДП АН) (1930—1935) // Книга: Иссл. и материалы. 1975. Сб.30.

Справ.: Научные работники Ленинграда.

Библиогр.: История русской литературы XVIII в. Л., 1968; Крайнева Н.Я., Пронина П.В. Труды Института истории Академии наук СССР, 1936—1965: Библиогр. М., 1968. Вып.2.

Лит.: Баренбаум И.Е. Павел Наумович Берков как книговед: (К 70-летию со дня рождения) // Книга: Иссл. и материалы. 1967. Сб.14; Свойский М.Л. Институт книги, документа и письма по материалам Ленинградского отделения архива Академии наук СССР // Там же. 1975. Сб.30; Его же. Сводный каталог изданий эпохи Великой Французской революции // Там же. 1978. Сб.37; Его же. Институт книги, документа и письма АН СССР и его роль в становлении советского книговедения // Советская историография книги. М., 1979; Панеях В.М. Упразднение Ленинградского отделения Института истории АН СССР в 1953 году // Вопр.истории. 1993. №10.

Арх.: Арх. РНБ. Ф.10/ 1; Ф.10/4—33, 50; Пр. и расп. 1930, 1932; Арх. БАН. Ф.158, оп.4, д.56, 57; ПФА РАН. Ф.4, оп.4, д.5795; Ф.158, оп.7, д.1388; Ф.217; Ф.1047, оп.1, д.36, 250, 251; оп.4, д.72; Арх. СПб ФИРИ РАН. Ф.276, оп.2, д.100, 100а, 100б.

Н.А.Гринченко

Источник: Сотрудники РНБ — деятели науки и культуры (Биографический словарь, т.1-3)

@темы: 18 век, 19 век, 20 век, Великая французская революция, Россия и Франция, Советский Союз, историки, историография, источники/документы, литературная республика, новые публикации, они и мы, персона, полезные ссылки, товарищам

05:57 

наши историки: Ксения Игнатьевна Раткевич

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"

Раткевич (Радкевич) Ксения Игнатьевна


(1886, Новая Ладога — 1942, Ленинград)
историк, переводчица, литератор, в Публичной Библиотеке в 1923—34 гг.
Родилась в семье надзорщика за шлюзами на каналах Мариинской водной системы. В 1903 с отличием окончила коломенскую гимназию, в том же году поступила на историко-филологический факультет Высших женских курсов, который окончила в 1908 по специальности "всеобщая история". В студенческие годы жила на свой заработок, давая уроки. По окончании Курсов преподавала историю и литературу в женской торговой школе Человеколюбивого общества в Петрограде (1908—16), а также на сельскохозяйственных курсах Бартоловича (1909—10), в Женской рукодельной школе имп. Марии Александровны (1909—11), в женской гимназии И.Ф.Вальдшмидт (1912—16). С ноября 1916 по сентябрь 1917 служила в Галиции во Всероссийском Земском союзе в отделе помощи населению, пострадавшему от войны на Юго-Западном фронте. В 1916 в Тарнополе заведовала мастерскими и магазином солдатского белья, в котором работало местное галицийское население; позже устроила на средства Всероссийского Земского союза библиотеку и книжную лавку. С конца 1917 и по ноябрь 1918 вместе с мужем, посылавшимся на политическую работу, жила в разных городах (Двинске, Пскове, Ярославле). Осенью 1918 вернулась в Петроград.
С января 1919 по 1922 работала по договору переводчиком в изд-ве "Всемирная литература". Летом 1921 организовала и заведовала библиотекой при красноармейских домах отдыха в Тарховке, под Петроградом. В 1920—22 — сверхштатный научный сотрудник по разряду словесности РИИИ.
С 15 февраля по 15 июня 1923 служила сотрудником Комиссии по образованию эквивалентного книжного фонда при Публичной Библиотеке. С 1 ноября 1925 зачислена в ПБ внештатным помощником библиотекаря, с 26 сентября 1926 переведена в штат на должность научного сотрудника 2-го разряда в Справочном бюро, где основной ее работой была выдача письменных библиографических справок по социальным наукам. Временно откомандировывалась в читальный зал для работы по систематическому каталогу, участвовала в подготовке выставки "Женщины в революционном движении". Одновременно преподавала историю Запада в Областной школе профсоюзного движения (1931—32). В сентябре 1932 назначена библиотекарем 1-го разряда; в сентябре 1933, в связи с зачислением референтом в Институт истории Ленинградского отделения Коммунистической академии с января 1933, переведена на полставки, а с апреля 1934 уволена из ПБ. Параллельно со службой в Коммунистической академии (янв.1933 — окт.1935) приступила к созданию на истфаке ЛГУ (с осени 1934) Кабинета Новой истории, которым заведовала до самой смерти. В 1936 разработала метод. пособие по новой истории колониальных и зависимых стран. С 1937 — ассистент кафедры новой истории.
С 1920-х занималась литературной работой. Сначала были перевод и вступительные статьи к книгам: "Манон Леско" аб. Прево; "Под июльским солнцем" и "Дитя Аустерлица" К.Адана; к сборнику рассказов А.Франса. Затем появились исторические и научно-популярные работы: в 1925, к 100-летию восстания декабристов, Раткевич был подготовлен сборник материалов, составленных из отрывков воспоминаний, конституционных проектов и показаний декабристов; в 1926 — повесть о декабристах "В тайном обществе", популярный очерк "Крестьянская война в Германии"; в 1928—32 — ряд изданий историко-революционной тематики, рассчитанных на массового читателя. В 1930-е начала серьезно заниматься историей нового времени (кон. XVIII—XIX вв.). В 1940 в Ученых записках ЛГУ опубликовала статью о рукописном наследии Ж.Ромма в архивах СССР, а в 1941 подготовила книгу (перевод с рукописи, вступительная статья и примечания) "Жильбер Ромм. Путешествие в Крым в 1786 г.", дополнив сведения о "последнем монтаньяре", о его мировоззрении и его восприятии России. Несколько ранее (ок. 1936) стала изучать архивы тайной полиции Вестфальского королевства, хранящиеся в ОР ПБ. Результатами стали статья "Война 1812 г. и общественное мнение Вестфальского королевства", появившаяся в Ученых записках ЛГУ в 1938 и кандидатская диссертация "Вестфальское королевство" (1941).
Умерла в блокадном Ленинграде.

Соч.: Избранные сочинения Анатоля Франса. Т.8. Рассказы. М.; Пб., 1922 (предисл.; пер. и ред. совм. с М.А.Кузминым); Первые борцы против самодержавия: Отрывки из восп., конституц. проектов и показаний декабристов. Л., 1925; В тайном обществе: Повесть о декабристах. Л., 1926; Крестьянская война в Германии: Попул.очерк. Л., 1926; Французские рабочие в годы Великой Революции. М., 1928; Первый Интернационал. М., 1931; Октябрь на фронте. М., 1932; Война 1812 г. и общественное мнение в Вестфальском королевстве // Уч.зап.ЛГУ. 1938. № 19. Сер.ист.наук. Вып.1; Подготовка интервенции против Французской революции (1790—1792) // Нева. 1939. № 7/8; Газеты времен Французской революции (1789) // Большевист.печать. 1939. № 12; К биографии Жильбера Ромма: (Его рукоп. наследство в арх. СССР) // Уч. зап. 1940. № 52. Сер.ист.наук. Вып.6; Жильбер Ромм. Путешествие в Крым в 1786 г. Л., 1941 (пер., вступ. ст. и прим).
Лит.: Ист.журн. 1942. № 11; Книга памяти Ленинградского—Санкт-Петербургского университета, 1941—1945. СПб., 1995. Вып.1.
Арх.: Арх.РНБ. Ф.10/1; Ф. 10/4—25, 32, 37, 85; ОР РНБ. Ф.103, д. 123; Ф. 1156, д.207—210; ПФА РАН. Ф.155, оп.2, д.567; Ф.225, оп.4а, д.134, 379; Арх.СПбГУ Ф.1. Л.карт.
Л.Б.Вольфцун

Сотрудники РНБ — деятели науки и культуры (Биографический словарь, т. 1-3)

Здесь мы собираем материалы о Ксении Игнатьевне Раткевич.

@темы: 18 век, 19 век, 20 век, Великая французская революция, Россия и Франция, Советский Союз, историки, историография, источники/документы, литературная республика, они и мы, персона, полезные ссылки, революции, товарищам

19:40 

не наши наши историки: Павел Гаврилович Виноградов

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
19:10 

Вячеслав Петрович Волгин

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
Как искусственны интересы человека! Вот старик на девятом десятке прилепляется к человеку, ушедшему сто лет тому назад из жизни, в возрасте, когда тот годился бы ему в сыновья, и мучится сомнениями. Не сомнениями того, а невозможностью разгадать эти сомнения.
Только чтобы разглядеть (расслышать) это очень личное отношение Автора к своим персонажам, нужно быть внимательным читателем… и даже не просто «внимательным читателем», а… чувствовать это, наверное. Потому что Автор неумолимо строг, точен, академичен и на многих, кажется, производит впечатление холодноватое.
Все же, и знаю, и надеюсь, симпатизирующие Автору есть среди нас, и мы вспомним день его рождения несколькими работами о нем.


Французский ежегодник 1979
к столетию В.П.Волгина

Вадим Сергеевич Алексеев-Попов
НАШ СПУТНИК

Наталья Ивановна Голубцова
В.П.ВОЛГИН — ИССЛЕДОВАТЕЛЬ ИСТОРИИ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ во ФРАНЦИИ в XVIII веке

Дмитрий Владимирович Ознобишин
О СОТРУДНИЧЕСТВЕ С В.П.ВОЛГИНЫМ

Виктор Моисеевич Далин
БЛАГОРОДНЕЙШИЙ ЧЕЛОВЕК
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ О В.П.ВОЛГИНЕ


Юлий Петрович Мадор
МАТЕРИАЛЫ К БИОГРАФИИ В.П.ВОЛГИНА


Вячеслав Петрович ВОЛГИН
14.06.1879 — 3.07.1962
некоторые из его трудов и материалы о нем скачивать здесь


В нашей библиотеке – некоторые труды В.П.Волгина:
Очерки истории социалистических идей с древности до конца XVIII в.
Очерки истории социалистических идей. Перв.половина 19 в.
Развитие общественной мысли во Франции в XVIII веке
Революционный коммунист 18 в. Жан Мелье и его "Завещание"
Сен-Симон и сенсимонизм
Социальные и политические идеи во Франции перед Революцией
Французский утопический коммунизм: к 200-летию со дня рождения Гракха Бабефа
Этьен Кабе
Вильгельм Вейтлинг. Гарантии гармонии и свободы. Человечество, как оно есть, и каким оно должно было бы быть / Перевод с нем. В.В. и М.М.Альтман с комм. В.В.Альтмана, вступительная статья В.П.Волгина
Изложение учения Сен-Симона (лекции Базара, Анфантена, Родрига) / перевод с франц. Э.А.Желубовской, вступительная статья В.П.Волгина
Теодор Дезами. Кодекс общности / Перевод с франц. Э.А.Желубовской и Ф.Б.Шуваевой). Комментарии В.С.Алексеева-Попова. Вступительная статья В.П.Волгина
Ф.Буонарроти. Заговор во имя Равенства / перевод с франц. Э.А.Желубовской, под общ.ред. и со вступительной статьей В.П.Волгина, комментарии В.М.Далина. Тт.1, 2

upd от тов. Э.П.

ПАМЯТИ АКАДЕМИКА В.П.Волгина
Материалы из Французского ежегодника 1962
(М.: Наука. 1963. С. С.483-484, 487-498, 499-500)


ВОСПОМИНАНИЯ О ВЯЧЕСЛАВЕ ПЕТРОВИЧЕ ВОЛГИНЕ


В основу публикуемых воспоминаний положены выступления авторов на заседании Группы по изучению истории Франции Института истории АН СССР 13 ноября 1962 г., посвященном памяти академика В.П.Волгина.

Милица Васильевна Нечкина
Немногим ученым, творчески работающим в науке, выпадает на долю счастье создать целую научную отрасль, заложить основы новой дисциплины, необходимой для развития науки, и плодотворно работать в ней, мало этого — воспитать целую плеяду учеников, продолжающих дело этого исследователя. Вячеслав Петрович Волгин создал новую научную отрасль — историю утопического социализма, историю социалистических идей.

Иван Михайлович Майский
Когда сейчас, несколько месяцев спустя после смерти В.П.Волгина, я пробую мысленно восстановить его образ, хочется отметить, что в нем сочетались черты большого ученого и большого человека.

Альберт 3ахарович Манфред
Историкам старшего поколения приходилось встречаться с Вячеславом Петровичем Волгиным на протяжении ряда десятилетий. Для многих из нас Вячеслав Петрович был учителем, старшим товарищем.

Виктор Моисеевич Далин
Черта, которая прежде всего поражала в Вячеславе Петровиче, это чрезвычайная тщательность и поразительная добросовестность в его научной работе. Вячеслав Петрович избрал для себя самую трудную область — историю идей и в ней самый трудный способ изложения.

Борис Федорович Поршнев
Часто бывает так, что изучение какого-либо вопроса проходит два этапа: сначала выделение изучаемого явления из сложнейших взаимосвязей, в которых оно существовало, а затем — изучение этих взаимосвязей и тем самым все более глубокое понимание его места в общем процессе развития — в историческом процессе. Так, например, советская историческая наука в годы своего становления поистине со страстью принялась за изучение массовых рабочих и крестьянских движений, не привлекавших внимания буржуазных историков. Сейчас нас это уже не удовлетворяет — мы хотим шире и глубже понять не только причины и условия, но также воздействие этих движений на исторические судьбы той или иной страны в целом, на политические или экономические реформы, на искания передовых умов, на совокупную картину соотношения классовых сил.

Энна Адольфовна Желубовская
Работая в течение многих лет совместно с Вячеславом Петровичем над изданием его многотомной серии «Предшественники научного социализма», я неизменно восхищалась удивительной ясностью его ума, стройностью и логичностью его мысли, широтой его научного кругозора, богатством словаря, отточенностью стиля. Как мастерски справлялся он со сложностями переводов философско-исторических текстов, какие великолепные обороты речи находил он в труднейших случаях для выражения идей социалистов-утопистов! Для этого недостаточно было владеть в совершенстве иностранными языками и знать историю социализма. Надо было иметь такие глубокие знания в области истории социалистических идей, какими обладал один Вячеслав Петрович.

Юлий Петрович Мадор
Вячеслав Петрович Волгин, занимаясь французскими коммунистами прошлого, как-то сказал с восхищением: «Какая великолепная вера была у этих коммунистов прошлого!» У Вячеслава Петровича тоже была уверенность в том, что дело, которое он делает, — очень нужное и необходимое дело. Больше того, он чувствовал глубокую внутреннюю потребность делать то, что он делал.

Пьер Ангран
В. П. ВОЛГИН КАК ИСТОРИК ФРАНЦУЗСКОЙ СОЦИАЛЬНОЙ МЫСЛИ

Для всех тех, кто имел честь знать Вячеслава Петровича Волгина, воздать дань уважения не только долг, но и акт скорби. Особенно для нас, французов, ибо значительную часть своих трудов академик В.П.Волгин посвятил изучению французской прогрессивной мысли XVIII и XIX веков. Нет ни одного мыслителя, если говорить о периоде расцвета социальной и политической мысли во Франции (1740—1870 годы), который бы остался вне пристального внимания профессора Волгина. Ни один французский студент-историк не может обойтись без аналитического изучения тех работ академика Волгина, в которых он излагает теории или идеи Морелли и Вольтера, Филиппа Буонарроти и Сен-Симона, Кабэ, Дезами и Огюста Бланки.

некролог

upd 26.09.11
продолжая НОВОГОДНЮЮ тему "НАШИ ИСТОРИКИ",
добавляю заметки Ю.П.Мадора, опубликованные в 1970 году.

Юлий Петрович Мадор
МАТЕРИАЛЫ к БИОГРАФИИ В.П.ВОЛГИНА
В.П.ВОЛГИН в ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ ЖИЗНИ
Французский ежегодник 1970


запись создана: 14.06.2011 в 06:30

@темы: философия, утопия, социальная история, революции, полезные ссылки, персона, они и мы, новые публикации, источники/документы, история науки, история идей, историография, историки, имена, события, календарь, Франция, Советский Союз, Россия и Франция, Просвещение, Жан Мелье, Ж.-Ж.Руссо, Европа, Дидро, Германия, Великобритания, Великая французская революция, 20 век, 19 век, 1848, 1830-е, 18 век

15:20 

наши французские историки: Альбер Матьез

АиФ
Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/
19:20 

наши французские историки: Жорж Лефевр, Жан Жорес

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)

Жан-Рене Сюратто
18.05.1916 – 20.10.1998
ЖОРЖ ЛЕФЕВР И ЖОРЕС
перевод A. О. Зелениной
Французский ежегодник 1979


о Жане ЖОРЕСЕ (3.09.1859 — 31.07.1914)

о Жорже ЛЕФЕВРЕ (6.08.1874 — 28.08.1959)


С НОВЫМ ГОДОМ! )

@темы: 18 век, 19 век, 20 век, Великая французская революция, Европа, Франция, историки, историография, история идей, новые публикации, они и мы, персона, полезные ссылки, революции, товарищам

19:38 

наши историки: Манфред (продолжение)

Nataly Red Rose
Свобода начинается с иронии

Bиктор Моисеевич Далин
ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ
(по записным книжкам А.3.Манфреда)
Французский ежегодник 1981

Вальтер Марков
А.3.МАНФРЕД — ИСТОРИК ВЕЛИКОЙ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
перевод А.И.Кокеева
Французский ежегодник 1981




С НОВЫМ ГОДОМ!

@темы: 18 век, 19 век, 20 век, Великая французская революция, Россия и Франция, Советский Союз, историки, историография, история идей, новые публикации, они и мы, персона, полезные ссылки, социальная история, товарищам, якобинцы

07:43 

наши историки: Манфред

АиФ
Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/
По случаю нового 220-го года, чуть запаздывая с празднованием пяти санкюлотид,
продолжить массированную идейную атаку публикации ФЕ,
посвященные историкам и историографии.

Памяти Альберта Захаровича Манфреда
Французский ежегодник 1976
М.: Наука. 1978. С.5-30

Заседание Сектора новой истории капиталистических стран Европы и Группы истории Франции,
посвященное памяти А. 3. Манфреда, 9 февраля 1977 г.

Вадим Валентинович Загладин (23.06.1927 — 17.11.2006)
Даниил Михайлович Проэктор (1915—1997)
Борис Григорьевич Кузнецов (5.10.1903 — 5.09.1984)
Виктор Моисеевич Далин (6.01.1902 — 5.10.1985)
Милица Васильевна Нечкина (12.2.1901 – 16.05.1985)
Анатолий Васильевич Адо (8.01.1928 — 1.07.1995)
Наум Ефимович Застенкер (11.04.1903 — 13.07.1977)
Тамара Лазаревна Мотылёва (29.05.1910 — 5.11.1992)
Владислав Павлович Смирнов

ВОСПОМИНАНИЯ
ЕГО НАСЛЕДИЕ
Юрий Александрович Жуков (23.04.1908 – 6.06.1990)

УЧЕНЫЙ, БОРЕЦ
Вольф Николаевич Седых (род. 25.07.1928)

ПРОФЕССОР МАНФРЕД
Сергей Сергеевич Дмитриев (4.09.1906 — 9.11.1991)

IN MEMORIAM
Фернан Бродель (24.08.1902 — 27.11.1985)

О МОЕМ ДРУГЕ АЛЬБЕРТЕ МАНФРЕДЕ
Альбер Собуль (27.04.1914 — 11.09.1982)

УЧЕНЫЙ-ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТ
Вальтер Марков (5.10.1909 — 3.07.1993)

КРУПНЕЙШИЙ СПЕЦИАЛИСТ ПО ИСТОРИИ ФРАНЦИИ
Жан Брюа (24.08.1905 – 11.02.1983)

ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ ИСТОРИК и ДРУГ
Клод Виллар



Некоторые из трудов А.З.Манфреда


@темы: якобинцы, социальная история, полезные ссылки, персона, они и мы, новые публикации, история идей, историография, историки, Франция, Советский Союз, Россия и Франция, Великая французская революция, Бонапарт, 20 век, 19 век, 18 век

20:25 

р-р-разрешите доложить - Вандемьер-р CCXX!

Свой среди чужих...
...чужой среди своих
В помощь Марселю Рейнару и Гиви Шалвовичу,
а главное - в подарок основателям библиотеки и сообщества Vive Liberta,
и читателей, конечно, поздравляем, с тем, что мы у них есть ;)))
С НОВЫМ ГОДОМ!


«солдатушки - бравы ребятушки»

ветеран 1796-1801
*
ветеран императорской гвардии
*
военный рабочий побережных войск 1812-1814
*
гвардия Директории 1797
*
гренадер линейной пехоты 1810
*
гренадер линейной пехоты 1821-1825
*
гренадер пехоты императорской гвардии 1804-1814
*
гусар 1795
*
гусар 1800
*
гусар 1807
*
гусар 1812-1814
*
департаментский легион, линейная пехота 1816-1820
*
департаментский легион, стрелок легкой пехоты 1818-1820
*
драгун 1795-1798
*
драгун 1800-1812
*
драгун императорской гвардии 1806-1814
*
жандарм 1792-1800
*
жандарм императорской гвардии 1804-1814
*
инвалид 1792-1812
*
капитан корабля 1792-1814
*
карабинер 1800-1806
*
карабинер 1812-1814
*
кирасир 1812-1814
*
конная артиллерия 1792-1803
*
конная национальная гвардия 1815-1825
*
конный артиллерист 1804
*
конный артиллерист 1810-1814
*
конный гренадер императорской гвардии 1804-1814
*
конный стрелок 1792-1798
*
конный стрелок 1801-1814
*
конный стрелок 1800
*
конный стрелок императорской гвардии 1804-1814
*
легион чести 1813-1814
*
легкая кавалерия 1812-1814
*
легкая кавалерия лансьер 1807-1814
*
легкая кавалерия польская 1812-1814
*
мамелюк 1804-1814
*
матрос 1792-1814
*
матрос императорской гвардии 1804-1814
*
национальная гвардия 1791-1805
*
перевозчик артиллерии 1806-1814
*
перевозчик артиллерии императорской гвардии 1807-1814
*
пехотинец императорской гвардии 1809-1814
*
пехотинец императорской гвардии 1810-1814
*
пехотный артиллерист 1804
*
пехотный артиллерист 1808
*
пеший артиллерист императорской гвардии 1807-1814
*
пехотный гренадер  1784-1791
*
пешая национальная гвардия 1815-1825
*
пеший стрелок императорской гвардии 1804-1814
*
прибрежные войска 1784-1791
*
сапер императорской гвардии 1804-1814
*
саперно-минерные войска 1800-1814
*
солдат пехоты 1795
*
стрелок легкой пехоты 1810
*
тяжелая кавалерия 1790-1797

@музыка: Зуппе, "Привал кавалерии", увертюра

@темы: 18 век, 19 век, homo ludens, АРТеФАКТическое/иллюстрации, Бонапарт, Великая французская революция, Директория, Европа, Империя, Франция, веселые картинки, военная история, имена, события, календарь, источники/документы, полезные ссылки, предметы материальной культуры, реставрация, якобинцы

09:23 

Жюльен из Парижа, агент Великого КОС

Eh voila
В действительности все не так, как на самом деле

В. Александри
ИЗ ИСТОРИИ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ XVIII века
ОБЗОР КОЛЛЕКЦИИ МАРКА АНТУАНА ЖЮЛЬЕНА де ПАРИ

Борьба классов. 1935

Елена Васильевна Киселева
МИССИЯ М.-А. ЖЮЛЬЕНА в БОРДО (1794 г.)
Французский ежегодник 1972



Еще одна статья о персонаже размещена на сайте «Восточная литература»:
Виктор Моисеевич Далин
М.-А. Жюльен после 9 термидора
Французский ежегодник 1959



Также:
Переписка семьи Жюльен

К.Державин. Марк-Антуан Жюльен и его пьеса «Обеты гражданок»,
с текстом пьесы в русском переводе
- публикация в "Литературном наследстве", подготовленная тем же или той же В.Александри.

Подборка материалов
Марк Антуан ЖЮЛЬЕН (Жюльен-младший, Жюльен де Пари)
10.03.1775 — 4.04.1848

@темы: 18 век, 19 век, Бонапарт, Великая французская революция, Комитет общественного спасения, М.Робеспьер, Франция, история идей, источники/документы, литературная республика, новые публикации, персона, полезные ссылки, социальная история, якобинцы

20:06 

Жак Ру

Синяя блуза
У него недавно был день рождения. Хорошего гражданина поздравить никогда не поздно, тем более его автором.

Вальтер Марков

ДОРЕВОЛЮЦИОННЫЙ ПЕРИОД ЖАКА РУ
Французский ежегодник 1963

ЖАК РУ и КАРЛ МАРКС
(Как появились «бешеные» в «Святом семействе»)

Французский ежегодник 1965

За публикации, картинки и ссылки, которые тут появлялись за последнее время - всем спасибо!
Сейчас буду разбирать ))

@темы: 18 век, 19 век, 20 век, Великая французская революция, Германия, Европа, Жак Ру, Франция, историки, историография, история идей, массы-классы-партии, новые публикации, персона, полезные ссылки, революции, свобода-право-власть, социальная история, экономика должна

08:40 

Бабеф, бабувисты, бабувизм: тогда, после, теперь

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)

Яков Михайлович Захер
БАБЕФ И «БЕШЕНЫЕ»
Французский ежегодник 1960


…нужно сразу же оговориться. Всем, изучавшим историю «бешеных», хорошо известно, что далеко не все руководители этого движения, несмотря на общность их взглядов и тактики, поддерживали непосредственные личные отношения между собой. Однако отсутствие личных связей не мешало обычно отдельным представителям «бешеных» действовать в одном и том же духе и защищать друг друга от нападок якобинцев.
Совершенно очевидно, что, говоря о возможной связи Бабефа с «бешеными», следует иметь в виду не столько прямую личную связь, сколько общность тактики на отдельных этапах революции и в лучшем случае взаимную поддержку...
Некоторое отступление: общая характеристика обстановки, сложившейся в первые месяцы термидорианской реакции, а также в период, непосредственно предшествовавший ей.
Таково было положение в Париже, когда во второй половине августа 1794 г. туда возвратился Бабеф, окончательно оправданный судом (30 термидора) и освобожденный из ланской тюрьмы, где он последнее время находился.
В результате полной переоценки ценностей Бабеф решительно выступил против правых термидорианцев, обвиняя их в том, что если они и хотят республики, то лишь «республики буржуазной и аристократической». Этому идеалу термидорианцев он противопоставляет якобинскую диктатуру, во время которой народ не нуждался в предметах первой необходимости, и восхваляет вантозские декреты робеспьеристов.
Подведем теперь некоторые итоги. Анализ имеющихся в нашем распоряжении источников показал, что если у историка и нет достаточных оснований утверждать существование личных связей между Бабефом и вождем «бешеных» Жаком Ру весной и летом 1793 г., однако их высказывания по ряду важнейших вопросов того периода отличаются большим сходством. Что же касается взаимоотношений Бабефа и Варле, то здесь положение иное и имеются основания говорить уже не только о совпадении высказываний, но и о непосредственной личной связи. Но хотя существование личных связей, а на отдельных этапах революции (летом 1793 г. и в начале термидорианской реакции) и тактической связи между Бабефом и некоторыми деятелями «бешеных» представляется более чем вероятным, однако значения этой связи, а также степени влияния взглядов «бешеных» на Бабефа, ни в коем случае не следует преувеличивать. Достаточно сказать, что в то время как «бешеные» не поднялись до осознания необходимости ликвидации частной собственности на средства производства как таковой, независимо от источников ее происхождения, и требовали лишь конфискации богатств, нажитых путем спекуляций, Бабеф уже с 1786 г. во главу угла своих взглядов ставил положение о необходимости отмены всякой частной собственности на средства производства.
Другим вопросом, в котором Бабеф сделал огромный шаг вперед по сравнению с «бешеными», был вопрос о диктатуре. В то время как «бешеные», увидев, что якобинская диктатура направлена не только против аристократов, но и против плебейских масс, пришли к неправильному выводу о необходимости ликвидации всякой диктатуры вообще, Бабеф пришел к заключению, что на смену буржуазно-демократической диктатуре якобинцев должна прийти не буржуазная демократия, а революционная диктатура, осуществляющая «равенство на деле», а не только «равенство в правах».
Все сказанное выше позволяет утверждать, что по сравнению со взглядами «бешеных» взгляды Бабефа представляют собой качественный скачок огромного исторического значения. Но все же, несмотря на это, некоторую роль в развитии взглядов Бабефа сыграла и его связь с «бешеными», и именно в этом (наряду с тем непосредственным влиянием, которое они оказали на ход классовой борьбы) и заключается один из аспектов исторической роли Жака Ру, Варле и их единомышленников.
* * *

Альбер Собуль
СЕКЦИОНЕРЫ И БАБУВИСТЫ, ИХ СОЦИАЛЬНЫЙ СОСТАВ
Французский ежегодник 1960


Чтобы правильно оценить значение «Заговора равных», необходимо изучить не только политические документы, но и социальный состав бабувистов. Мы имеем в виду не самих заговорщиков, не руководящую группу заговора, а тех людей, которых они полагали «вовлечь в движение», людей, по разным причинам заслуживающих того, чтобы их рассматривали как бабувистов, ибо это против них были изданы декреты об аресте весною IV года и это они оказались скомпрометированными по делу Гренельского лагеря в фрюктидоре. Такое изучение и сравнение с политическим составом парижских секций II года Республики позволило бы более точно определить место «Заговора равных» в общем развитии Французской революции. …нам представляется возможным выявить на основе приблизительных цифровых данных кое-какие характерные черты, проливающие некоторый свет на «Заговор во имя равенства», на его структуру и на границы его распространения.
ПОДПИСЧИКИ «TRIBUN DU PEUPLE»
«ПАТРИОТЫ, СПОСОБНЫЕ КОМАНДОВАТЬ»
ОБВИНИТЕЛЬНЫЙ АКТ И ДЕЛО ГРЕНЕЛЬСКОГО ЛАГЕРЯ
* * *

Морис Домманже
«РАВНЫЕ» и КОНСТИТУЦИЯ 1793 ГОДА
Французский ежегодник 1960


До 9 термидора «друзья Равенства»… желали сохранения революционного правительства «во всей его чистоте». Будучи сторонниками Конституции 1793 года, они, как и все якобинцы, откладывали ее проведение в жизнь до более спокойных времен, до заключения мира. Они считали, что революционное правительство должно предварительно создать условия, необходимые для полного и подлинного осуществления народного суверенитета. После 9 термидора, …по выражению самого Бабефа, перед лицом «вызывающего тревогу движения вспять», совершавшегося под прикрытием борьбы против революционного правительства, они вскоре поняли, что пошли по ложному пути, и вернулись на прежнюю позицию: революционное правительство должно возвратиться к своей первоначальной цели, а потом провести в жизнь Конституцию 1793 года.
Известно, что руководители бабувистов предстали перед Верховным судом в Вандоме скорее по обвинению в попытке ликвидировать. Конституцию III года и заменить ее Конституцией 1793 года, чем по обвинению в пропаганде общности имущества. Учитывая этот факт, а также мнение многих современников, можно понять, почему Матьез счел возможным написать, что заговор Бабефа «был не столько попыткой, носившей коммунистический характер, сколько последним усилием террористов вернуться к власти». Он даже пошел дальше: утверждая (не без преувеличения), что историк «равных», Буонарроти, «был, вероятно, более коммунистом, чем сам Бабеф», он затем заявил, что заговор «не был, собственно говоря, коммунистическим заговором». Однако не следует позволять вводить себя в заблуждение позицией, занятой правительством и его судьями. С их точки зрения, самым неотложным делом являлась защита Конституции и правительства от ударов, которые готовилась им нанести «преступная и кровожадная» мятежная группа, а вовсе не стремление воспрепятствовать потрясению основ общества в каком-то отдаленном будущем. То обстоятельство, что государственные обвинители и председатель Верховного суда обращали свое главное внимание на защиту учреждений III года, хотя и пугали присяжных призраком коммунизма, то обстоятельство, что обвинительное жюри оставило в силе лишь обвинение Бабефа и его последователей в «подстрекательстве к восстановлению Конституции 1793 года», отнюдь не может служить основанием для отрицания или, по меньшей мере, недооценки бесспорного и ярко выраженного коммунистического характера заговора. С попыткой ослабить значение этого характера ссылкой на различие между идеями руководителей и взглядами рядовых участников (что присуще всем политическим движениям) нельзя согласиться, хотя эта точка зрения заслуживает более глубокого обсуждения применительно к частному случаю данного заговора.
Перейдем теперь к рассмотрению идеологических и тактических мотивов, на которые ссылались «равные», выступая за Конституцию 1793 года.
…Прежде всего в принципе «равные» отдают предпочтение «учреждениям» перед «конституциями». Затем, несмотря на некоторые оговорки преимущественно социального порядка, они считают Конституцию 1793 года наиболее демократической, наиболее эгалитарной, а также, поскольку она получила одобрение широких народных масс, и наиболее законной. Они видят в ней политическую цель, которая сможет быть осуществлена, когда созданные в переходный период коммунистические учреждения полностью окажут свое влияние и всякая диктатура станет излишней. Они видят в ней также и средство, вернее, основной лозунг, способный объединить и поднять массы на народное восстание, которое должно открыть эру преобразования общества. Но они твердо придерживаются того мнения, что даже после победы восстания необходимо отсрочить, следуя примеру Конвента, применение Конституции 1793 года.
* * *

Жан Рене Сюррато
БАБУВИСТЫ, «КРАСНАЯ ОПАСНОСТЬ» И ПРОПАГАНДА ДИРЕКТОРИИ (1796—1798)
Французский ежегодник 1960


Доссонвиль 21 флореаля IV года (11 мая 1796 г.) по поручению Директории арестовал Бабефа и его штаб; в последующие дни было арестовано 245 человек, и Карно лично, со всей строгостью следил за осуществлением этих репрессий. Для Директории, как и для современников, речь шла о новой попытке «террористов» вернуть себе власть. После разоружения предместий, более года тому назад, они не могли уже больше рассчитывать на открытое восстание и поэтому организовали тайный заговор и, стремясь придать своей попытке достаточную силу, старались обеспечить себе поддержку недовольных в армии.
Как реагировали народные массы на арест заговорщиков? Какую выгоду извлекло из этого дела правительство? Какое распространение получили идеи бабувистов во Франции? Вот вопросы, на которые необходимо ответить, чтобы представить себе подлинное положение вещей.
* * *
Даже в 1792 г., после объявления революционной Францией войны Германской империи, почти вся немецкая передовая буржуазия и интеллигенция были настроены оппозиционно по отношению к своим властям и ждали прихода революционной армии. Особенно горячо приветствовали Французскую революцию в Гамбурге. Однако вскоре настроение большинства немецкой интеллигенции изменилось под влиянием страха перед развернувшимися революционными событиями как во Франции, так и внутри империи, а также в результате цензурных и полицейских мер, принятых контрреволюционной коалицией в период ее борьбы с революционной Францией. И все же немало было и таких передовых людей в Германии, которые продолжали симпатизировать революции во Франции, видя в ней осуществление справедливости и равенства людей на земле. Таковыми были не только Георг Форстер, Евлогий Шнейдер, майнцские и страсбургские клубисты, но и Кант, Фихте, Кампе и многие другие.
Архенгольц. Фонтан. Фихте.
Вся атмосфера якобинской Франции, проникнутая республиканской добродетелью, патриотическим интересом к общему делу, требованием жертвенности и бескорыстия, так прекрасно описанных Геортом Форстером в «Парижских письмах» (1793 г.), была по душе Фихте и вызывала его восхищение. Подобно санкюлотам Фихте с отвращением относился к частной торговле. Новая экономическая политика якобинцев в отношении купцов (3-й максимум 30 вантоза 1794 г.) ограничила их прибыль. Бабеф радикальнее якобинцев решал вопрос о внутренней торговле. Он прямо писал, что торговлю, губящую людей, надо уничтожить. Купцы должны стать только агентами распределения продукции, идущей в общественные магазины. Эти положения могли в известной мере повлиять на Фихте.
Пожалуй, этого достаточно, чтобы сказать, что в пору написания «Замкнутого торгового государства» Фихте был близок к идеям Бабефа…

Юлия Яковлевна Мошковская
ОТКЛИКИ на ПРОЦЕСС БАБЕФА в ГЕРМАНИИ

Bальтер Марков
БАБЕФ и СОВРЕМЕННАЯ ЕМУ ГЕРМАНИЯ

Французский ежегодник 1960


* * *

Жан Дотри
БАБУВИСТСКАЯ ТРАДИЦИЯ ПОСЛЕ СМЕРТИ БАБЕФА И ДО РЕВОЛЮЦИИ 1830 г.
Французский ежегодник 1960


Aвторы, высказывавшиеся о судьбах бабувизма в период от Консульства и до монархии Луи-Филиппа, придерживаются двух точек зрения. Наиболее распространенное мнение состоит в том, что учение Бабефа, хотя его и перестали открыто исповедовать (по крайней мере, последовательно), сохранилось в качестве «закваски» в широких демократических кругах, лишенных возможности выступать публично. Именно это решительно утверждал Адвиель, второй серьезный историк бабувизма после Буонарроти. Жюль Прюдомо, превосходный биограф Кабе, сравнивал уход бабувизма в подполье с исчезновением реки в расселине Земли. «Известно, что бабувизм, пережив трагический конец Бабефа и Дартэ, продолжал существовать в течение всего периода Директории и всего периода Империи, подобно рекам, которые уходят под землю и там несут свои воды, пока структура почвы не позволит им вновь пробиться на поверхность».
Противоположное мнение можно сформулировать следующим образом: бабувизм умер, если и не вместе с Бабефом, то во всяком случае вместе с клубом Манежа в 1799 г., в период, непосредственно предшествовавший 18 брюмера. Исходной точкой его воскрешения было опубликование в 1838 г. Филиппом Буонарроти «Заговора во имя равенства, именуемого заговором Бабефа». Возродившийся незадолго до 1830 г. бабувизм уже не был бабувизмом Бабефа, он обрел новый облик, который придал ему Буонарроти. Коммунизм Буонарроти 1828 г., который лег в основу «необабувизма», столь мало отличался от коммунизма Бабефа, что Буонарроти вполне искренне полагал, что это тот же коммунизм, который исповедовал Бабеф в 1796—1797 гг. Альбер Матьез был главным защитником этой точки зрения.
I. БАБУВИСТЫ, ДЕМОКРАТЫ И «ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ» РЕСПУБЛИКАНЦЫ В ПЕРИОД ВТОРОЙ ДИРЕКТОРИИ (ЛЕТО 1797 — ОСЕНЬ 1799 года)
II. ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ЗАГОВОРЫ и БАБУВИСТЫ В ПЕРИОД КОНСУЛЬСТВА И ИМПЕРИИ (1799-1814 гг.)
III. БАБУВИСТЫ ВО ВРЕМЯ «СТА ДНЕЙ» И РЕСТАВРАЦИИ. ЭГАЛИТАРНЫЕ ИДЕИ В ТАЙНЫХ ОБЩЕСТВАХ 1815—1830 гг.

Несомненно, бабувистская традиция сохранилась, но в виде ли могучего подземного потока или в виде из года в год убывающего ручейка? Была ли его вода все той же водой из бабувистского источника? Ведь сколько раз, начиная с 1797 г., шли бабувисты на компромиссы с различными направлениями демократических и патриотических течений! Какими только окольными путями не шли тайные общества Буонарроти с их ритуалом посвящения в тайну!
Мы знаем, о чем думал Буонарроти, когда в 1828 г. решил напечатать «Заговор». Мы можем даже предполагать, что эти его мысли не соответствовали полностью тем мыслям, какие были у него самого и у Бабефа в 1796 г. Однако мы не знаем, как отнеслись Антонелль и Жермен, а также все те, кто уцелел ко времени Реставрации, к тому, что было изложено в «Заговоре». Их отсутствие в тайных обществах Буонарроти свидетельствует, вероятно, о том, что, помимо прочих разногласий с Буонарроти, они не одобряли и принципов организации этих обществ.
В самом деле, для того времени эти тайные общества были уже анахронизмом. Они соответствовали представлениям германских иллюминатов конца XVIII в., считавших, что большинство членов тайного общества не следует посвящать в тайну, лежащую в его основе.
Изложенные в «Заговоре во имя равенства» бабувистские идеи, проникая в массы, становились «материальной силой». Мог ли бабувизм удовлетвориться полумасонскими и полурелигиозными формами организации? Пролетарии 1830 г. — люди малой веры. Они хотели равенства тотчас же и для всех. Какими бы тайными не были их общества, — а в конце концов, они были не такими уже тайными, — это общества равных. Это не масонские молельни или храмы, это отряды предшественников будущей рабочей партии.
* * *

Сэмюэль Бернстайн
НЕОБАБУВИСТСКАЯ ПЕЧАТЬ 1837—1848 гг.
Французский ежегодник 1960


Фигуранты дела: Шарль Тест, Вуайе д'Аржансон, Теодор Дезами, Ришар ле Лаотьер, Альбер Лапоннере, Ледрю-Роллен, Филипп Бюше, Этьен Кабе, Жюль и Дезирэ Гэ.

Коммунисты являются единственной партией во Франции, определенно заслуживающей внимания. (Генрих Гейне)
* * *

Дидье Лемэр
БАБЕФ И ДЕМОКРАТЫ ДЕПАРТАМЕНТА ЛУАР-И-ШЕР
(от Вандомского процесса до наших дней)

Французский ежегодник 1979


* * *
…гравировальщик Франсуа Бонвиль, автор известного альбома деятелей Французской революции. Заметный след в истории искусств он не оставил (даже биографических сведений о нем нет ни в одном справочнике); его альбом, однако, выделяется своей полнотой — 200 портретов. Современники отмечали добросовестность, с которой он стремился обеспечить полноту своего собрания. Так, известно, что он делал зарисовки с Фукье-Тенвиля и Карье в Революционном трибунале в самый день суда над ними; сохранилась и жалоба Шометта, генерального прокурора Коммуны, на то, что «некий гравер Бонвиль сделал его портрет без его согласия и выставил для продажи». Судя по подписи, гравюра была выполнена Бонвилем в 1794 г., когда Бабеф был еще малозаметным редактором «Jоurnal de la liberte de la presse». Альбом выходил с 1796 г.; Бонвиль, очевидно, не решился тогда напечатать портрет только что казненного по приказу Директории Бабефа; но уже в 1800 г. «Кузен Жак» опубликовал гравированный портрет и указал даже адрес художника, у которого его можно купить. Это служит свидетельством популярности имени Бабефа в это время.
У нас нет сведений, встречался ли автор «Неологическото словаря», Беффруа де Реньи с Бабефом. Из переписки Бабефа с секретарем Аррасской академии, Дюбуа де Фоссэ, опубликованной Адвиелем, видно, что провинциальный академик был восторженным почитателем «Кузена Жака» и всячески пытался внушить Бабефу свой пиетет перед популярным комедиографом.
Его заметка о Бабефе, опубликованная в «Неологическом словаре», представляет собой любопытный образец послетермидорианской «защиты» памяти Бабефа. Отмечая его «экзальтацию», т.е. искренность и страстность его идей, он тут же стремится набросить на него тень напоминанием о пресловутом «деле о подлоге»; говоря о «малой вине» Бабефа, он пытается представить его искупителем вины его сообщников. Так, он пишет: «Бабеф, молодой чрезвычайно экзальтированный литератор; в связи с изданием оппозиционной газеты против правительства III года он был арестован вместе со многими другими (в частности, с Друэ), предстал перед Вандомским судом, был приговорен к смерти вместе с неким Дартэ и казнен в Вандоме 7 или 8 прериаля после очень долгих дебатов, сопряженных с огромными расходами... Его выдали за главу заговора, отнюдь не шуточного.
Еще до того, как Бабеф был объявлен заговорщиком, его обвинили к подлоге. Он даже был осужден за подлог уголовным трибуналом Соммы. Но он апеллировал к трибуналу Эны и вышел здравым и невредимым благодаря стараниям и заботам своего друга Лоттофэ, который позднее вместе с ним предстал перед Вандомским судом. Согласитесь, что экзальтированный литератор, занимающийся подлогами, зашел в своей экзальтации слишком далеко. Но гильотинировали его не за подлог; и ничто не разуверит публику в том, что его сторонники не виновны. Власть обстоятельств в период революции такова, что самые справедливые судьи бывают порой вынуждены склониться под их бременем.
Но всегда будет поражать дерзость сторонников человека, павшего жертвой обстоятельств, и озлобление, с которым они преследуют память того, кто своей смертью искупил их преступления. Со всех сторон слышишь от этих бывших друзей Бабефа, что он заслужил свою участь... Но ведь он пал жертвой именно потому, что помогал им в их заговоре!»

…Леонар Галуа, публицист демократического направления, историк революции 1789—1794 гг., был в эпоху Реставрации одним из редакторов оппозиционной газеты «Constitutiоnnel». Эта книга Галуа представляет собой двухтомный популярный труд пропагандистского характера. В предисловии Галуа указывает цель, которую поставили перед собой он и его коллеги по изданию: «Будучи выходцами из парода и тружениками, объединившимися в общество с филантропической и, быть может, благотворной целью улучшения положения рабочих, издатели считают необходимым познакомить массы с Великой революцией, совершенной французским народам». Но, сообщает он ниже, эта эпоха может быть значительно лучше изучена по газетам и журналам первых шести—семи лет ее социального возрождения, чем по опубликованным позднее книгам или мемуарам. Отсюда внимание Галуа к полемике в периодической печати 1789—1795 гг. и его нескрываемое сочувствие левому крылу журналистов-якобинцев.
Таким образам, Бабеф предстает у Галуа не бунтарем-одиночкой, а человеком, завершившим труд целого ряда идейных предшественников. Выражая свое восхищение Бабефом, который «жил как Цицерон и умер как Катон», Галуа отсылает читателей к «книге прославленного Буонарроти» и (отмечая, что им придется выписывать ее из Брюсселя), он приводит письма почитателей и единомышленников Бабефа и заканчивает главу о журналисте Бабефе изложением процесса и прославлением памяти обоих казненных, этих «благородных защитников равенства».

Лев Семенович Гордон
К ИКОНОГРАФИИ БАБЕФА
Французский ежегодник 1960


* * *

Жак Фукар
РОДИТЕЛИ БАБЕФА
Французский ежегодник 1979


@темы: 20 век, 19 век, 18 век, Великая французская революция, Гракх Бабеф, Германия, Директория, Европа, Июльская монархия, Июльская революция, М.Робеспьер, Сильвен Марешаль, Термидор, Франция, Шометт, имена, события, календарь, историки, историография, история идей, источники/документы, капитал, массы-классы-партии, новые публикации, они и мы, персона, полезные ссылки, революции, реставрация, свобода-право-власть, социальная история, товарищам, утопия, философия, экономика должна, якобинцы

09:01 

"романтический" исторический роман: pro et contra

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
Насколько я люблю романы сэра Вальтер Скотта, настолько же я боюсь его подражателей. Теперь нет такого молодого автора, который бы не написал своего исторического романа, — совсем как прежде писали обязательную трагедию в классе риторики. Потому-то теперь написать исторический роман так же легко, как прежде было легко написать трагедию. Образчик налицо, остается только скопировать его. Теперь для исторического романа существуют санкционированные персонажи, установленные роли, есть даже свои законы, которые можно было бы изложить в виде кодекса.
Статья 1. В историческом романе герой должен быть личностью незначительной. Героиня также может обойтись без характера.
Статья 2. Следует наделять ваших злодеев какой-нибудь странной добродетелью, а порядочных людей — каким-нибудь необыкновенным и смешным качеством.
Статья 3. Непременно должен быть какой-нибудь персонаж из низших слоев общества; он должен обладать большими достоинствами.
Статья 4. Вы непременно должны иметь какого-нибудь сумасшедшего или сумасшедшую, которые от времени до времени произносят таинственные фразы.
Статья 5. Вы постоянно будете сочетать смешное с трагическим, а так как не всегда легко придумать что-нибудь смешное... то наделите одного из своих персонажей каким-нибудь словом или жестом и ежеминутно повторяйте это слово или жест, так как в историческом романе подлинным источником комического является карикатура.
Статья 6. Чтобы убедить читателя в том, что вы изображаете нравы отдаленной эпохи, исказите нравы вашего собственного времени.
Статья 7. Примешайте к языку вашего времени какие-нибудь выражения, заимствованные из старой хроники или из наречия...
Такова поэтика исторического романа. Стоит только последовать этим правилам, и исторический роман окажется таким же произведением техники, каким после Вольтера стала трагедия.

/ Сен-Марк Жирарден

Бездарные писатели воображают, что они создадут роман в духе Вальтер Скотта или драму в духе Шиллера, если свалят в одну кучу королеву, разбойника, алхимика, пещеру, лабораторию, отшельника, похищение, воровство, склянку с ядом, предсмертную исповедь, погребение, проклятие, бунт, суд, магическое заклинание, пьяную оргию и т.д.
/ Шарль Маньен

Теперь в каждом художественном произведении можно найти: 1) таинственный персонаж, нищего, безумца или колдуна, хранителя тайны, который раскроет ее в развязке романа; 2) какого-нибудь сумасброда, который должен все время мешать действию своим неуместным вмешательством и посреди всяческих ужасов смешить читателя, контрастируя с главным действием... 3) между этими двумя актерами должен быть некий нейтральный наблюдатель, бесстрастный судья, волею событий попавший в круговорот противоречивых страстей, интересов и убеждений. Подробное описание места действия и героев и бесконечные диалоги могут легко растянуть самый простой, самый короткий, иногда совершенно бессодержательный сюжет, — и вот вам готовый рецепт для воображения, которое он может, в случае надобности, и заменить.
/ Анри Патен


Подпишусь под каждым словом, за исключением любви к романам Вальтера Скотта ). Но, впрочем, автор книги, значительную часть своего научного творчества посвятивший феномену романтизма, отделяет зерна от плевел:
Общее недоверие к историческому роману, все более возраставшее начиная с 30-х годов и вплоть до последнего времени, распространилось и на лучшие образцы исторического романа 20-х годов. На Западе редкий критик пройдет мимо них, не сказав неодобрительного слова, не пожалев о «заблуждениях», о «ложных принципах» и «ложном жанре». В результате литературный процесс первой трети XIX века предстает в значительном искажении, а из литературного наследия выпадают огромные ценности, которые могли бы принести пользу еще многим поколениям читателей. Все же и до сих пор основной читательской средой романтического исторического романа является юношество, может быть наиболее полно и правильно воспринимающее эти несколько померкшие шедевры. Впрочем, постоянно переиздающиеся у нас русские переводы лучших из этих романов заставляют предполагать, что и взрослый наш читатель проявляет к ним немалый интерес. И это только справедливо. Более внимательное чтение, более строгое исследование откроют за старомодными особенностями исторического романа эпохи романтизма полноту общественных и эстетических качеств, которые обеспечат ему широкое и плодотворное участие в современной художественной жизни

Прошу любить и жаловать -

Борис Георгиевич Реизов
ФРАНЦУЗСКИЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ РОМАН
В ЭПОХУ РОМАНТИЗМА
Л.: государственное издательство художественной литературы. 1958
скачать текст (скан/pdf, 28,3 Мб)


ОГЛАВЛЕНИЕ
От автора
Глава первая. Шатобриан. «Мученики»
Глава вторая. Проблема исторического романа во французской критике 1820-х годов
Глава третья. Виньи. «Сен-Map»
Глава четвертая. Бальзак. «Шуаны»
Глава пятая. Мериме. «Хроника времен Карла IX»
Глава шестая. Гюго
      I. «Ган Исландец» и «Бюг Жаргаль»
      II. «Собор Парижской богоматери»
Заключение

Ссылки на материалы к теме:
Б.Реизов. Французская романтическая историография. 1815-1830
Б.Реизов. Спор о драме в период Первой империи
Н.Кареев. Французская революция в историческом романе
А.Чегодаев. "Наследники мятежной вольности". Пути художественного творчества от Великой французской революции до середины девятнадцатого столетия
Материалы, посвященные Гюго, Шатобриану, Виньи .


ОТ АВТОРА

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

@темы: 19 век, 20 век, Великобритания, Европа, Июльская монархия, Франция, дискуссии, историки, историография, история идей, история искусств, литературная республика, новые публикации, они и мы, персона, полезные ссылки, реставрация, социальная история, философия

06:23 

в Икарию, в Икарию!

Eh voila
В действительности все не так, как на самом деле
— Это мой товарищ по путешествию, о котором я вам говорил, — сказал я.
— А как его зовут?
— Вальмор.
— Вальмор! Поздравляю вас. Я слышал о нем, как об одном из самых выдающихся и благородных молодых икарийцев.
— Он говорил мне, что отец его — одно из первых должностных лиц.
— Да, я знаю его. Он — слесарь.
— Сестра его одна из первых красавиц Икарии.
— Да, совершенно верно. Она прелестная швея.
— Но что вы говорите? Слесарь, швея...
— Что же вас удивляет? Разве швея не может быть красивой? Разве слесарь не может быть прекрасным должностным лицом?
— Но здесь имеются благородные?
— Да, очень много благородных, славных, знаменитых: механики, врачи, рабочие, которые отличились каким-нибудь крупным открытием или крупными заслугами.
— Как! Королева не окружена родовитым дворянством?
— Какая королева?
— Государыня, о которой мне часто говорил Вальмор, расхваливая всегда ее неистощимую доброту, заботливость об общем благе, его огромные богатства и всемогущество. Я был бы весьма рад узнать, что есть королева, которая приносит столько чести королевской власти.
— Понял, — воскликнул Евгений, заливаясь смехом: — государыня, которую вы приняли за королеву, — это республика, добрая и прекрасная республика, демократия, равенство.

Несомненно, мы не можем льстить себя мыслью, что не совершили ни одной ошибки, но наша совесть дает нам утешительное свидетельство, что наше произведение вдохновлено самой чистой и самой горячей любовью к человечеству.
Осыпанные уже клеветой и оскорблениями, мы должны иметь мужество и не бояться ненависти партий и, быть может, преследований. Благородные и славные примеры научили нас, что человек, которого одушевляет и увлекает преданность благу его братьев, должен всем жертвовать ради своих убеждений, и каковы бы ни были эти жертвы, мы готовы взять их на себя, чтобы всюду и всегда торжественно свидетельствовать об истинности и благодетельности коммунистического учения.
Февраль 1842


Этьен Кабе
ПУТЕШЕСТВИЕ В ИКАРИЮ
ФИЛОСОФСКИЙ И СОЦИАЛЬНЫЙ РОМАН
Перевод с французского под редакцией Э.Л.ГУРЕВИЧА
Комментарии Э.Л.ГУРЕВИЧА и Ф.В.ШУВАЕВОЙ
Вступительная статья В.П.ВОЛГИНА


В.П.Волгин. Этьен Кабе (скан|pdf) - опубликовано отдельно ранее.

ПУТЕШЕСТВИЕ В ИКАРИЮ
Предисловие ко второму изданию

Часть первая. Путешествие. Рассказ. Описание
             Глава первая. Цель путешествия. Отъезд
             Глава вторая. Прибытие в Икарию
             Глава третья. Прибытие в Икару
             Глава четвертая. Описание Икарии. Описание Икары
             Глава пятая. Взгляд на общественный и политический строй и историю Икарии
             Глава шестая. Описание Икары (продолжение)
             Глава седьмая. Пища
             Глава восьмая. Одежда (продолжение письма Евгения к брату)
             Глава девятая. Жилище. Обстановка
             Глава десятая. Воспитание
             Глава одиннадцатая. Воспитание (продолжение)
             Глава двенадцатая. Труд. Промышленность
             Глава тринадцатая. Общественное здравие. Врачи. Больницы
             Глава четырнадцатая. Писатели. Ученые. Адвокаты. Судьи
             Глава пятнадцатая. Женская мастерская. Роман. Брак
             Глава шестнадцатая. Динаиза не хочет выходить замуж. Отчаяние Вальмора
             Глава семнадцатая. Сельское хозяйство
             Глава восемнадцатая. Сельское хозяйство (продолжение)
             Глава девятнадцатая. Сельское хозяйство. Торговля (продолжение)
             Глава двадцатая. Религия
             Глава двадцать первая. Излечение Вальмора. Тоска милорда
             Глава двадцать вторая. Национальное представительство
             Глава двадцать третья. Икарийское пэрство. Провинциальное представительство. Пантеон
             Глава двадцать четвертая. Народные собрания
             Глава двадцать пятая. Пресса
             Глава двадцать шестая. Исполнительная власть
             Глава двадцать седьмая. Брак. Бал. Танцы
             Глава двадцать восьмая. Прогулка верхом
             Глава двадцать девятая. Милорд любит Динаизу. История Ликсдокса и Клорамиды. История Икара
             Глава тридцатая. Театры
             Глава тридцать первая. Историческая драма. Пороховой заговор. Суд и осуждение невинного
             Глава тридцать вторая. Ревность и безумие. Разум и преданность
             Глава тридцать третья. Прелюдия к юбилейным празднествам. День рождения школьника, рабочего, гражданина
             Глава тридцать Четвертая. Празднества, игры, развлечения, роскошь
             Глава тридцать пятая. Колонии
             Глава тридцать шестая. Религия (продолжение главы двадцатой)
             Глава тридцать седьмая. Франция и Англия
             Глава тридцать восьмая. Брак милорда решен
             Глава тридцать девятая. Женщины
             Глава сороковая. Внешние сношения. Проект коммунитарной ассоциации
             Глава сорок первая. Первое обсуждение проекта ассоциации
Часть вторая. Установление режима общности. Переходный порядок. Дискуссия
Возражения. Опровержение возражений. История. Мнения философов.
             Глава первая. История Икарии
             Глава вторая. Недостатки старого общественного строя
             Глава третья. Пороки старого политического строя
             Глава четвертая. Революция 1782 г. Установление режима общности
             Глава пятая. Выборы. Конституция. Приговор. Война. Мир. (Продолжение истории революции)
             Глава шестая. Переходный порядок. Политическое равенство. Уменьшение социального неравенства. Прогрессирующее социальное равенство
             Глава седьмая. Возражения против равенства и общности имущества
             Глава восьмая. Ответ на возражения против равенства и общности имущества
             Глава девятая. Прогресс демократии и равенства
             Глава десятая. Прогресс демократии и равенства. (Продолжение)
             Глава одиннадцатая. Прогресс промышленности и производства
             Глава двенадцатая. Мнения философов о равенстве и общности имущества
             Глава тринадцатая. Мнения философов о равенстве и общности имущества. (Продолжение)
             Глава четырнадцатая. Будущность человечества
             Глава пятнадцатая. Ассоциация и пропаганда в пользу общности
             Глава шестнадцатая. Крестовый поход в Икарии для установления общности
             Глава семнадцатая. Счастье милорда
             Глава восемнадцатая. Брак и свадьба
             Глава девятнадцатая. Катастрофа
Часть третья. Резюме учения, или принципы общности
             Единственная глава. Объяснения автора. Учение об общности
КОММЕНТАРИИ – ПРИМЕЧАНИЯ (Э.Л.Гуревича)

весь текст, OCR|pdf, СКАЧАТЬ

Э.Л.Гуревич. Э.Кабе. Биографический очерк (скан|pdf)
Издания и переводы основных произведений Э.Кабе
Литература о Кабе



Материалы об Этьене Кабе собираются здесь

* * *
А к тем, кто станет заинтересовано читать сочинение Кабе, у нас есть ряд вопросов… можно даже провести конкурс с призами, хи-хи…

1. Какие реалии – и проекты – Кабе заимствовал для своей Икарии из эпохи ВФР? А в чем можно заметить противопоставления? А в чем сказывается опыт 1830 года?
2. Как вам понравится «довод к авторитетам», которым Кабе широко пользуется во второй и в третьей части романа… даже злоупотребляет им, по вашим теперешним представлениям? Хорошенький же там набор имен!..
3. Зачем же понадобилось вводить в классическую сюжетную схему романа-утопии любовную линию, да еще занимающую так много места? И что может означать неожиданная нелепая смерть персонажа (Динаизы) и ее не менее неожиданное воскресение?

@темы: якобинцы, экономика должна, философия, утопия, товарищам, социальная история, свобода-право-власть, религия и церковь, революции, полезные ссылки, персона, они и мы, новые публикации, массы-классы-партии, литературная республика, источники/документы, история идей, дискуссии, Шометт, Франция, Сильвен Марешаль, Сен-Жюст, Просвещение, Мабли, М.Робеспьер, Июльская монархия, Жан-Поль Марат, Ж.-Ж.Руссо, Европа, Дидро, Великобритания, Великая французская революция, Бонапарт, homo ludens, 19 век, 1848, 1830-е, 18 век

21:07 

всемирный день революционеров - 14 июля

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него
"Есть у Революции начало..." Относительно и весьма условно датируемое, тем не менее, ставшее точкой отсчета.

К 222-й годовщине победоносного штурма Бастилии.
О революционной преемственности,
об историографии Великой французской революции,
о ее восприятии в XVIII и XIX столетиях во Франции, Венгрии, Греции, Италии,
о связи между ВФР и Просвещением
и о том самом общественном сознании революционной эпохи, которое стали чаще называть "ментальностью".
.

Эрнест Лабрусс
КАК ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ БЛЕСТЯЩЕ ОБЪЯСНЯЕТ И ОПРАВДЫВАЕТ
ГЕРОИЧЕСКУЮ ИСТОРИЮ РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Французский ежегодник 1971

Леонид Вячеславович Кошелев
ОБЩЕСТВО ПО ИЗУЧЕНИЮ ИСТОРИИ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ XVIII СТОЛЕТИЯ
(его основание и первые годы работы)

Французский ежегодник 1962

Альбер Собуль
ЖОРЕС, МАТЬЕЗ и ИСТОРИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Французский ежегодник 1980

Шандор Лукачи
ПЕТЕФИ, ЕГО РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ИДЕИ И ИХ ФРАНЦУЗСКИЕ ИСТОЧНИКИ
Французский ежегодник 1973

Григорий Львович Арш
К ВОПРОСУ ОБ ИДЕЙНОМ ВОЗДЕЙСТВИИ
ВЕЛИКОЙ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
НА БАЛКАНСКИЕ НАРОДЫ
(Неизвестный текст конституции и «Военного гимна» Ригаса Велестинлиса)

Французский ежегодник 1963

Кира Эммануиловна Кирова
ФРАНЦУЗСКИЕ РЕВОЛЮЦИИ (1789—1848 гг.)
и ИТАЛЬЯНСКИЕ УМЕРЕННЫЕ ЛИБЕРАЛЫ (1830—1860 гг.)

Французский ежегодник 1982

Иогансон Исаакович Зильберфарб
ШАРЛЬ ФУРЬЕ и ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
Французский ежегодник 1966

Альбер Собуль
ФИЛОСОФЫ и ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
Французский ежегодник 1982

Мишель Вовель
К ИСТОРИИ ОБЩЕСТВЕННОГО СОЗНАНИЯ
ЭПОХИ ВЕЛИКОЙ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Французский ежегодник 1983, 1984




В подготовке приняли участие товарищи граждане L del Kiante, Capra Milana, Без диплома.

Обещанные картинки - я не забыл ;-)

@темы: 18 век, 1848, 19 век, 20 век, АРТеФАКТическое/иллюстрации, Великая французская революция, Европа, Италия, Просвещение, Россия и Франция, Советский Союз, Франция, дискуссии, имена, события, календарь, историки, историография, история идей, источники/документы, массы-классы-партии, национально-освободительные движения, новые публикации, они и мы, персона, полезные ссылки, революции, свобода-право-власть, событие, социальная история, товарищам, философия, якобинцы

13:07 

Пьер Леру

heritier
их дело не пропало

Вячеслав Петрович Волгин
Пьер Леру — один из эпигонов сен-симонизма
Французский ежегодник 1962



Интернет не богат портретами Леру, хотя в базе данных "джоконда" есть три изображения.
Поделюсь двумя найденными фотографиями.
Это бюст, выполненный скульптором Антуаном Этексом (1808-1888) в 1843. А Ad.Charnod fondeur 1872. Souscription. 1877. И важное следствие из подписи - "Cimetière Montparnasse", там Леру похооронен (потому что, кажется, по сайтам Друзей Пер-Лашез и Ландрю он не находится вообще).


Мраморная статуя в Буассаке


А это карикатура )

@темы: 19 век, АРТеФАКТическое/иллюстрации, Сен-Симон, Франция, историки, история идей, капитал, новые публикации, персона, полезные ссылки, предметы материальной культуры, революции, сенсимонизм, социальная история, утопия, философия

18:30 

да, товарищи, сегодня у нас большой праздник!

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
Давид Анжерский снова пришел в гости.

Ну, в общем, Огюстена так или иначе уже видали, но чем больше Огюстена, тем лучше

Кутон

А это Баррас, между прочим

Ларевельер-Лепо

Марат

И тов. Вадье, наконец-то

Прочие граждане и не граждане с означенной страницы есть. А, еще там Арно-нехороший человек.

@темы: якобинцы, товарищам, предметы материальной культуры, полезные ссылки, персона, они и мы, история искусств, Франция, Комитет общественного спасения, Комитет общей безопасности, Жан-Поль Марат, Великая французская революция, АРТеФАКТическое/иллюстрации, 19 век, 18 век

Vive Liberta

главная