Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: 19 век (список заголовков)
16:30 

14 декабря, тому 186 лет

Maria-S
"Я очень близок к решению, - ответил Вильгельм, - только не знаю, к которому"
Скромно, но отмечаем.

Владимир Александрович Федоров
СОЛДАТСКОЕ ДВИЖЕНИЕ НАКАНУНЕ ВОССТАНИЯ ДЕКАБРИСТОВ
Из ИСТОРИИ ОБЩЕСТВЕННЫХ ДВИЖЕНИЙ и МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИИ
Сборник статей в память академика Евгения Викторовича ТАРЛЕ
Редактор-составитель В.В.Альтман
М.: изд-во Академии наук СССР. 1957



И есть и на русскоязычной вики добрые граждане, составившие подборки:
поэзия декабристов
и
проза декабристов
Этих ссылок у нас еще не было, с радостью спешу поделиться находкой.

upd

Анатолий Всеволодович Фадеев
ДЕКАБРИСТЫ в ОТДЕЛЬНОМ КАВКАЗСКОМ КОРПУСЕ
Вопросы истории. 1951


@темы: они и мы, новые публикации, массы-классы-партии, источники/документы, история идей, имена, события, календарь, декабристы, Россия, Европа, 19 век, полезные ссылки, революции, свобода-право-власть, событие, социальная история, утопия

06:51 

Приглашаю на игру!

Belle Garde
Логика - это искусство ошибаться с уверенностью в своей правоте
20:05 

наука - об утопии

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново

Карл Оберманн
22.09.1905 - ?
Революционное значение пропаганды Вильгельма Вейтлинга в 1838-1843 годах

перевод с немецкого Е.С.Фрадкиной
В сб. «История социалистических учений»
М.: изд-во АН СССР. 1962


Об авторе

Светлана Мироновна Назарова
Проблема социальной революции в работах Теодора Дезами

Французский ежегодник 1975


помимо библиографической карточки автореферата, ничего не нахожу…


Франц Меринг
27.02.1846 - 29.01.1919
ОТ УТОПИИ К НАУКЕ

Перевод с немецкого
СО ВСТУПИТЕЛЬНЫМИ СТАТЬЯМИ
Давида Борисовича РЯЗАНОВА [Гольдендаха]
и Фридриха ЭНГЕЛЬСА
Юго-Восточное краевое партийное издательство «Буревестник»
Ростов-на-Дону—Краснодар, 1924


Содержание
Предисловие Г.Литвина-Молотова
Общая характеристика XIX в.
Очерк Д.Рязанова
Развитие социализма от утопии к науке.
Статья Фр.Энгельса
Глава I. Западно-европейский социализм
Введение
Великие утописты и их школы
Мелко-буржуазные социалисты


Глава II. Классовая борьба западно-европейского пролетариата
Английские фабричные законы и рабочие союзы
Чартизм
Первые революционные попытки французского пролетариата
Социально-политический строй Германии до июльской революции
Действие июльской революции 1830 г.
Коммунизм подмастерьев. Тайные общества немецких эмигрантов. Вильгельм Вейтлинг
Революционная агитация в Швейцарии
Немецкий массовый пролетариат
Голодные бунты. Силезские ткачи


Глава III. Разложение классической философии
Классическая философия
Разложение классической философии
Борьба философии с романтикой
Победа романтики
Бруно Бауэр и Людвиг Фейербах


Глава IV. Немецкий социализм
Христианско-феодальный социализм
Буржуазный социализм
Социализм философствующих остроумцев
Макс Штирнер
Государственный социализм Родбертуса


Глава V. Карл Маркс и Фридрих Энгельс
Статьи Маркса
Статьи Энгельса
«Святое семейство»


Глава VI. Исторический материализм
Энгельс о положении английских рабочих
Маркс о Фейербахе
Маркс против Прудона


Глава VII. Союз коммунистов
Статьи в «Немецкой Брюссельской Газете»
«Наемный труд и капитал». «О свободе торговли»
Кризис в «Союзе справедливых»
«Коммунистический Манифест»


Глава VIII. Успехи научного коммунизма
Маркс о Лассале
Маркс о товаре и деньгах
Главное сочинение научного коммунизма



Рязанов (Гольдендах) Давид Борисович

Литвин-Молотов Георгий Захарович

@темы: экономика должна, философия, утопия, социальная история, свобода-право-власть, революции, полезные ссылки, персона, новые публикации, массы-классы-партии, литературная республика, капитал, история науки, история идей, историография, историки, Франция, Европа, Германия, Великобритания, Великая французская революция, 19 век, 18 век

17:41 

Луи-Огюст Бланки: Вторая республика, I Интернационал, влияние в России

Без диплома
Круглое невежество - не самое большое зло: накопление плохо усвоенных знаний еще хуже (Платон)
20:46 

итак, дехристианизации и дехристианизаторам и их противникам посвящается

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново

ТОРЖЕСТВУЮЩИЙ ВОЛЬТЕР, или РАЗОЧАРОВАННЫЕ СВЯЩЕННИКИ
Жан-Батист Клоотс
Перевод И.И.Флеровой
Редакция перевода, вступительная статья, примечания, перевод «Предварительных размышлений» Клоотса
Раисы Михайловны Тонковой-Яковкиной
ВОПРОСЫ ИСТОРИИ РЕЛИГИИ И АТЕИЗМА / Сборник статей VIII
М.: издательство Академии Наук СССР. 1960



- - -

Событием решающей важности для положения ре­лигии в эпоху великой французской революции были не попытка Робеспьера превратить деизм в государ­ственную религию и уж, конечно, не введение культа Разума, но то обстоятельство, что одно из крупней­ших государств Западной Европы и притом еще страна, управлявшаяся всехристианнейшим королем Франции, на несколько лет совершенно изгнало из своих пре­делов христианство, церковь и духовенство, и от этого как будто вовсе не пострадали государственные интересы. Великая революция, одушевленная вполне искренним стремлением освободить все человечество, также и в этом случае начала с попытки проделать нужные преобразования на собственном опыте; полу­чившиеся результаты оказались благоприятными для деизма, свободного от всякой конфессиональной формы. Важность этой попытки не умаляется тем, что немного спустя Наполеон, для проведения своих дьявольских замыслов, не только допустил восстановление христи­анства, но даже способствовал утверждению католи­цизма, хотя сначала и в галликанской его форме; свя­щенный союз в своей реакционности мог выпускать сколько угодно законов, стремящихся к восстановле­нию средневекового строя церкви и государства, ро­мантика сколько угодно могла пропагандировать цер­ковность в среде ученых и литераторов — все это было лишь модой, подражанием, но отнюдь не подлинным веянием времени. В народной среде благочестие еще не угасало; но благочестивое государство после испытаний, выпавших на его долю между 1793 и 1799 гг. стало лишь лицемерной маской для новых носителей государственной власти.
В корне ложно обычное представление, согласно которому революция в известной мере одновременно стремилась к низвержению как тронов, так и алтарей, как к республиканскому террору, так и к атеизму; этот взгляд противоречит действительному ходу со­бытий, ибо террор и цареубийство еще задолго до этого проповедывались в теории религиозными фана­тиками в качестве "монархомахии" и на деле приме­нялись во всех религиозных войнах. Далее: между деистическим почитанием верховного существа и ате­истическим обоготворением разума было различие не только в степени, но здесь таилась глубокая противо­положность, приводящая в свою очередь к борьбе не на жизнь, но на смерть между двумя направлениями. Я хочу лишь вкратце рассмотреть те обстоятельства, которые мало-по-малу борьбу с королевской властью расширили до пределов всесокрушающей борьбы с церковью, с тем, чтобы затем подробнее рассмотреть ту роль, которую играл деизм в революционном дви­жении вообще и в мировоззрении Робеспьера в част­ности.
Незачем доказывать, что образованные круги Фран­ции, третье сословие, начавшее великий государственный переворот, придерживались деистических, следо­вательно, нехристианских воззрений по отношению к церкви; дворянство и духовенство находились больше под влиянием Вольтера и умудрялись соединять фри­вольный деизм с легкомысленной церковностью; бур­жуазия же, наоборот, испытывала влияние Руссо с его патетическим, чисто ригористическим деизмом и раз­личала уже между церковью и религией. Ниже мы увидим, как праздник в честь верховного существа устраивался приверженцами Руссо, театральный же культ Разума находил себе поддержку у подражателей Вольтера. Это фривольное и патетическое направления в деизме объединялись вместе, приводили к группировке людей, вполне созревших для революции, благодаря одинаковому, там и здесь, недовольству существующими порядками, благодаря страстному стремлению к пре­образованиям. Но так как толчек ко всему грандиоз­ному революционному движению был дан не из ду­ховных глубин человека, но явился результатом фи­нансовых затруднений государства, которые одновременно само собой выражались и в финансовых затруд­нениях отдельных лиц, то вопросы финансовой поли­тики начали скоро определять также и соотношение между церковью и государством. Духовенство до пре­делов возможного шло навстречу общественным на­строениям и старалось обеспечить себе популярность притворной щедростью. …посте­пенно экономически необходимая конфискация церков­ных имуществ, вначале не преследовавшая антире­лигиозных целей, превратилась в борьбу с церковью и религией. В промежуток времени между маем и июлем 1790 г. был выработан новый "гражданский" устав для церкви, в действительности несовместимый с зависимостью от "св. престола": государство опре­деляло число епископов, епископы и священники должны были выбираться всей округой. Этот гражданский устав король сначала не решился под­писать, повидимому, из внутренних соображений: папа же лавировал. Так противодействие церкви уси­ливало ненависть к королю, нерешительность же по­следнего разжигала ненависть к церкви. После бле­стящей, враждебной церкви, речи Мирабо, всем свя­щеннослужителям была вменена в обязанность при­сяга новой церковной конституции, и тем самым пер­вый акт драмы закончился победой галликанизма или янсенизма над Римом. Но, пока что, прошло много вре­мени. Принесение присяги должно было совершиться лишь в январе 1792 г. Тем временем революция, выйдя из первоначально экономических рамок, дошла до та­кой степени радикализма, что уже в том же 1792 г. провозглашена была республика. Папа и отказываю­щиеся от присяги духовные лица стали во главе ка­толической партии, восставшей теперь против рево­люции…
Теперь уже отпали всякие сдерживающие начала. Революция увидела в соединении королевской власти и церкви враждебный себе союз. И когда король снова затруднился подписать новые законы, со все возра­стающей быстротой и ожесточением начали прово­диться мероприятия, продиктованные уже не финан­совой нуждой или стремлением к независимой нацио­нальной церкви.
…В ноябре 1793 г. после того уже, как отражение военной опасности заставило прибег­нуть к помощи террора, ярость народа и его вождей снова с силой обратилась против христианского культа.
Католическая церковь вовсе не стремилась к тому, чтобы сохранить верность королю или (после его казни) династии; она была озабочена единственно восстано­влением своего могущества и готова была заключить союз со всяким, кто бы только ни захватил власть во Франции. Но оказалось, что после падения Робеспьера, республиканская партия не желала ничего слышать о восстановлении церковных властей, о чем уже ве­лись осторожные разговоры в Директории и в Совете пятисот. Но когда Наполеон, вернувшись из экспе­диции в Египет, почувствовал себя достаточно силь­ным для свержения директории и при этом захотел опереться на народные круги, оставшиеся верными старой вере, католическая церковь оказалась сейчас же к его услугам, хотя генерал стремился к установле­нию галликанской церкви, независимой от Рима. При­крываясь лозунгом свободы вероисповедания, Бона­парт поощрял восстановление многочисленных като­лических общин и опирался при этом, как реальный политик, предпочтительно не на республиканское ду­ховенство, но на лиц, не принесших гражданской присяги, прослывших мучениками.
Так, только в течение десятилетия между объявле­нием республики и конкордатом, католическая церковь в пределах Франции была вне закона и христианство могло считаться здесь упраздненным.
Но только в течение немногих недель террора, среди небольшой кучки атеистов, добрый старый бог был сдан совсем в архив. Бог деистов, бог религии природы, занял опустевший алтарь под эгидой человека, которого называли диктатором Франции: самым тор­жественным днем в жизни Робеспьера, этого последо­вателя Руссо, было выполнение обязанностей перво­священника нового божества. Образ Робеспьера всегда почти искажается, как у английских и немецких, так и у французских историков; давно уже, на основании сохранившихся документов, опровергнуты и никогда уже больше не могут быть выданы за историческую правду все те искажения, которые в годы, непосред­ственно следовавшие за гибелью Робеспьера, нагро­мождены были всякого рода писаками в угоду новым властителям, великим только тем, что от их руки пал революционный вождь. Несомненно, Робеспьер ни в чем не был гением, подобным Наполеону, его духов­ный кругозор не отличался широтой и речи его на не-француза производят странное, почти комичное, впечатление своим повторением торжественных фраз и постоянными проповедями на тексты нового священ­ного писания: сочинений Руссо и декларации прав человека; Робеспьер умел облекать в соответствующую требованиям времени форму как раз те фразы, кото­рые в состоянии были вызвать улыбку даже у энту­зиаста великой революции. Без сомнения, Робеспьер, играя руководящую роль в решительный год револю­ции, принадлежал к числу самых горячих сторонников республики, которые в революционных принципах усматривали благо человечества и не останавливались перед террором, когда союз "тиранов" делал сомни­тельной победу свободы; но все же сам Робеспьер не был кровожаден: он спас от смерти многих жирон­дистов и не на нем лежит вина за излишества террора; на совести у "Неподкупного" не было ни одного убий­ства, на которое толкнули бы его зависть или често­любие; нужно установить раз навсегда, вопреки официально утвердившейся версии: Робеспьер был вполне умерен во всех политических и религиозных вопросах. Он не лгал, когда хвалился тем, что единственным его стремлением всегда была только справедливость: ко­нечно, справедливость, взятая так, как он ее понимал. Биография Робеспьера, составленная Эрнестом Гамелем [Амелем], быть может, плохо и односторонне написанная книга, но основное ее положение вполне убедительно доказывается приведенными доводами; Робеспьер был идеалистом, правда, таким же неустойчивым, каким обычно бывают идеалисты в практической деятельно­сти. И если в своем отношении к инакомыслящим политически он переступал в своей беспощадности и в склонности к кровавым мерам границы дозволенного и допустимого с точки зрения современной политиче­ской морали, он, вне всякого сомнения, был все же проповедником и поборником терпимости в той обла­сти, которая нас сейчас единственно интересует: в вопросах веры. Этим объясняется существенное различие между двумя антирелигиозными движениями 1794 года: обоготворением разума и признанием высо­чайшего существа, — движениями, противоположность которых не будет понятна, если мы станем обращать внимание только на внешние лозунги, не считаясь с особенностями действующих лиц. Люди, поставив­шие себе целью ввести новый культ разума, были не­терпимыми фанатиками. Робеспьер, принявший сан первосвященника верховного существа, отличался тер­пимостью и неуклонно высказывался за полную рели­гиозную свободу.


Забавная книжка, где уютно сочетаются неожиданно меткие замечания и напыщенные профессорские благоглупости... Эберу, Шометту, Клоотсу, а заодно Наполеону Бонапарту и Лагарпу достается по полной программе. Развлекайтесь, граждане.

Фриц МАУТНЕР
АТЕИЗМ В ЭПОХУ ВЕЛИКОЙ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Перевод с немецкого Игоря Яковлевича Колубовского
ЛЕНИНГРАД–МОСКВА
Издательство «Петроград». 1924


Глава I. Проповедь атеизма в современной революции философской литературе
Глава II. Общий ход революционного движения. — Роль Робеспьера
Глава III. Атеисты-практики
Глава IV. Культ «верховного существа» и последующие судьбы антирелигиозного движения во Франции
Глава V. Атеизм в эпоху Наполеона


об авторе

о переводчике

@темы: якобинцы, философия, социальная история, религия и церковь, революции, полезные ссылки, персона, оригинальные произведения 18 в., новые публикации, массы-классы-партии, литературная республика, источники/документы, история идей, историография, историки, дискуссии, Шометт, Франция, Термидор, Сильвен Марешаль, Просвещение, М.Робеспьер, Ж.-Ж.Руссо, Европа, Директория, Германия, Вольтер, Великая французская революция, Бонапарт, 20 век, 19 век, 18 век

06:49 

Гракх vs Цезарь (сегодня 18 брюмера)

Marty Larny
Я уже забыл вопрос, но, думаю, ответил на него
Статьи, отвечающие теме в точности, будут добавлены немного времени спустя. Сейчас - от Бабефа к Бонапарту, от флореаля к брюмеру, транзитная остановка - "Директория".
- - -
В XVII и XVIII вв. друзьями трудящихся, в особенности бедного крестьянства, строились всевозможные теории то о «возврате» к счастливому прошлому, то о создании совершенно нового общественного строя, не похожего на прошлые формы общества.
В эпоху французской революции имелись течения, которые ставили своей целью восстановить старые общественные порядки, вернуться к мелкому производству, основанному на личном труде. Так называемый аграрный коммунизм означал возврат к примитивным формам коммунизма. Такой возврат к прошлому имел по существу реакционный характер. Наряду с подобными идеями, уже имели место и другие, которые ориентировались не на прошлое, а на будущее, исходя из той мысли, что прогрессивное развитие возможно не на возврате к примитивным условиям жизни, а, наоборот, на движении вперед к новым формам, которые явятся результатом коренного изменения общества на основе успехов науки и техники.
Однако между прошлым и будущим нет абсолютного разрыва. Поскольку существующее общество есть результат развития, продукт всей предшествующей истории, то оно принесло с собою наиболее прогрессивные и жизненные элементы, из которых обычно строится новая общественная формация.
С другой стороны, часто бывает так, что пережитки старого более или менее прочно удерживаются в новой общественной формации.
Часто ученые задают себе вопрос, каковы источники тех или иных коммунистических утопий. Исследователи часто склонны искать их корни или в отдаленном, сказочном прошлом или в каких-нибудь литературных произведениях седой старины. Эти поиски источников кажутся нам несостоятельными. Разумеется, Томас Мор имел своим «первоисточником» (литературным) Платона, подобно тому, как Морелли имел своего предшественника в лице Мора, но эти литературные источники не являются определяющими для создания коммунистических систем. Подлинными источниками являются условия реальной жизни. Незачем лишний раз объяснять, что Томас Мор, или точнее его «Утопия», представляет собою продукт английского общества его времени. При этом надо помнить, что Мор исходил из строя той сельской общины, которая еще так или иначе, несмотря на все меры к разрушению общинного строя, сохранилась и которая могла стать исходным пунктом для восстановления общественной собственности.
В глазах крестьянства, по крайней мере беднейшего, земля всегда и почти повсюду считалась «божьей», т.е. общей собственностью.
«После того, — пишет Фриц Вольтере, — как начали присматриваться к собственной стране, внимание вскоре было привлечено целым рядом коммунистических семейных союзов, которые вызвали чувство восторга даже у самого Вольтера: я здесь имею в виду крестьянские общины в Оверни.
Почти у всех народов мы наталкивались на пережитки первоначального коммунизма, корни которого восходят к периоду пастушеской жизни и началу оседлости. В настоящее время коммунистические учреждения сохранились главным образом среди славянских народностей, в крестьянских семьях. В XVIII в. они (коммунистические учреждения. — А.Д.) не успели еще окончательно исчезнуть и во Франции. В Оверни крестьянские семьи Киттар-Пинонов, Баритель, Боже, Бургад, Таренте, Терм, Продель, Боннему, Турнель, Англад и другие продолжали жить еще полностью в коммунистическом быту».
Само собой разумеется, что, имея перед глазами такие живые образцы, теоретикам аграрного коммунизма незачем было обращаться в заморские страны или в седую древность за поисками коммунистических общин.
Основным вопросом французской революции XVIII в. был вопрос аграрный. Индустрия была еще мало развита. Сельское хозяйство играло ведущую роль в экономике страны. Крестьянство было доведено до высшей степени нищеты и деградации. Оно устраивало бунты, восстания, убивало помещиков и слишком ревностных чиновников.
Естественно, что вопрос о положении крестьянства сильно беспокоил друзей народа, которые искали пути и способы для изменения его положения. Наметились два решения вопроса:, равный раздел земли и создание аграрно-коммунистических общин.
Сторонники раздела земли, или «аграрного закона», преобладали над сторонниками отмены частной собственности. Крестьянству ближе всего был раздел земли. Вокруг аграрного закона велись во время революции очень острые бои. Правительство Робеспьера приняло, как уже сказано было, суровый закон, который был на руку буржуазии, владельцам земли.
Теоретики коммунизма стояли за полную отмену частной собственности, видя в ней источник всех бедствий. На коммунистические теории оказали влияние, помимо литературных произведений прошлого (утопий), коммунистические крестьянские общины.
Как ни слаба была коммунистическая прослойка во время революции, она, несомненно, сыграла свою роль, вызвав к жизни «Заговор равных», так как Бабеф воспитывался на идеях Морелли, Мабли и современных ему Буасселя, Доливье, Ланжа, Госслена, Ретифа де ла Бретона и др. Надо еще подчеркнуть, что Бабеф очень ценил Руссо, произведения которого, в частности его «Эмиль», произвели на него сильнейшее впечатление. Основная идея Руссо — идея равенства — явилась исходным принципом всего мировоззрения Бабефа. На идее равенства он построил все свое учение. Впрочем, эта идея являлась в то время самой популярной, самой распространенной. Именно во имя равенства совершили-де, революцию, равенство провозглашено естественным правом человека. Во имя равенства крестьянство требовало раздела земли. На идее равенства строили свои коммунистические теории как старшее поколение утопических коммунистов, так и молодое поколение, в том числе и Бабеф.

Абрам Моисеевич Деборин [Иоффе]
СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ДОКТРИНА ГРАКХА БАБЕФА
Из ИСТОРИИ ОБЩЕСТВЕННЫХ ДВИЖЕНИЙ
и МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИИ
Сборник статей в память
академика Евгения Викторовича Тарле


- - -
Все биографы Бабефа признают исключительную важность аррасского периода в идейной биографии «Трибуна народа». Нет сомнения в том, что именно во время пребывания Бабефа в тюрьме Боде в 1795 г. его теоретическая мысль работала особенно напряженно, его коммунистические идеи, обогащенные всем опытом французской революции и, особенно, якобинской диктатуры, приобрели наибольшую зрелость и ясность. 18 июля 1794 г. Бабеф вышел из тюрьмы в Лане (центр департамента Эны), где он находился в связи с пересмотром приговора амьенского трибунала по пресловутому делу о «подлоге». В термидоре — до сих пор неизвестно, когда, до или после казни Робеспьера, — он очутился вновь в Париже. В сентябре он выпускает первый номер своей газеты. Уже в октябре появляется распоряжение о его задержании, скоро, правда, отмененное. Но в январе 1795 г. очередной номер своей газеты Бабеф редактирует, по примеру Марата, «из глубины подземелья», т.е. будучи на нелегальном положении. 10 плювиоза III г. (29 января 1795 г.), — после его возвращения в столицу прошло всего лишь полгода, — против Бабефа выступает с яростными нападками в термидорианском Конвенте сам Тальен. Через две недели (24 плювиоза — 12 февраля) Бабеф был уже арестован, а 15 марта 1795 г. препровожден в Аррасскую тюрьму.
В течение этих шести-семи месяцев в жизни Бабефа произошел давно созревший «скачок», — он оказался на политической авансцене Франции. Он имел свою газету, к которой очень внимательно прислушивались не только в столице, но и во всей стране. Не случайно Бабеф с двадцатого номера переименовал свой орган из «Газеты свободы печати», в «Трибуна народа». Весной 1793 г. он называл так Шометта, — зимой 1794 г. он впервые называет так самого себя. На этот раз Бабеф выступал уже не как «Марат Пикардии», а как трибун всей плебейской Франции.
В нашу задачу не входит подробный теоретический анализ «Манифеста плебеев», в частности, тех его положений, которые носят особо «грубо-уравнительный характер». Мы ограничиваемся здесь только историей его написания, которая представляется нам очень существенной. До последнего времени в литературе, посвященной истории бабувизма и его идеологии, существуют значительные разногласия. Совсем недавно один из новейших исследователей этого вопроса Клод Мазорик выступил с защитой той точки зрения, что идейное развитие Бабефа шло далеко не «прямолинейно», а шло сложными зигзагами, то приближаясь, то сравнительно далеко удаляясь от коммунистических принципов (защита «аграрного закона»).
Как мы видим, это развитие шло по «восходящей линии». В бурные 1789—1794 гг. коммунистические идеи Бабефа неизмеримо обогащались и прояснялись прежде всего для него самого. …«книжное» влияние было, вероятно, второстепенным. И генезис коммунистического мировоззрения Бабефа, и его развитие определялись прежде всего опытом. Но как бы ни развивались эти социальные идеи Бабефа, как бы много поправок, дополнений и изменений ни вносил в них исторический опыт, его идейное развитие действительно носило «прямолинейный» характер.

Виктор Моисеевич Далин
К ИСТОРИИ «МАНИФЕСТА ПЛЕБЕЕВ»
Бабеф в Аррасской тюрьме

ИСТОРИЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ УЧЕНИЙ
Сборник статей памяти академика Вячеслава Петровича Волгина


- - -
Директория не хотела, чтобы процесс «флореалистов» проходил в Париже, опасаясь народных выступлений. Она смогла воспользоваться тем обстоятельством, что по конституции 1795 г. члены законодательного корпуса в случае задержания подлежали особому Верховному суду. Так как среди арестованных был член Совета пятисот Друэ, было принято решение передать дело всех арестованных этому суду и перенести его заседания в небольшой городок Вандом (департамент Луар-и-Шер). Даже тогда, когда 30 термидора (17 июля 1796 г.) Друэ при содействии Барраса удалось бежать и предлог для передачи дела в Верховный суд отпал, Директория настояла на своем. Все лица, арестованные в флореале, 9—10 фрюктидора IV года (27—28 августа 1796 г.) были в железных клетках направлены в Вандом, превращенный почти в военный лагерь.
Всего к суду в Вандоме были привлечены 65 человек. 18 из них удалось скрыться, в том числе Друэ, Ф.Лепелетье, Роберу Ленде, Россиньолю, Парену, тайным агентам «заговора» — Менесье, Клоду Фике, Буэну, Бодсону и др. На скамье подсудимых оказалось 47 человек. Но, по сообщению Буонарроти, 23 из них не имели никакого отношения к движению. Между тем им было предъявлено обвинение в принадлежности к «заговору», имевшему целью вооруженное восстание, ниспровержение Директории и восстановление конституции 1793 г., что по закону Майля от 27 жерминаля каралось смертной казнью.
Бабеф с первого же дня своего ареста признал существование нелегальной организации, «заговора». Он рассчитывал, что в судебном процессе — пусть он и завершится вынесением рокового приговора — обвиняемые, и он первый среди них, высоко поднимут свое знамя и объяснят всей Франции цель создания «общества совершенного равенства», во имя которого они бросили свой вызов Директории.
Однако большинство обвиняемых не разделяли мнения Бабефа. Те из них — а они составляли половину, — кто не принимал никакого участия в тайной организации, естественно, отвергали это обвинение. Но и большинство участников «заговора» придерживались той же тактики.
Не желая подвергать опасности смертного приговора своих единомышленников, Бабеф вынужден был изменить свою линию поведения. Но это ставило его в очень затруднительное положение. Представители обвинения легко могли упрекнуть его в противоречиях: его отрицанию существования заговора они могли противопоставить его же собственные заявления, сделанные после ареста. Против него говорили десятки документов, захваченных при аресте, его рукой написанные инструкции тайным агентам и т. д. Его заявлениям, что не было «тайной директории», а существовало только «филантропическое общество», что были не тайные агенты, а только распространители и корреспонденты «Трибуна народа», легко было противопоставить неопровержимые документы.
Вот почему составление обширной защитительной речи доставляло, вероятно, Бабефу немало трудностей. Ее содержание должно было противоречить его собственным глубоким убеждениям и намерениям. В ней явственно сказалась вся затруднительность положения, в котором очутился Бабеф вследствие тактики, принятой большинством бабувистов.
Процесс начался только 2 вантоза V года (20 февраля 1797 г.), почти через полгода после того, как обвиняемых привезли в Вандом. Он продолжался больше трех месяцев и шел с огромным напряжением. Это был поистине процесс «последних Гракхов» революции.
Вандом не забыл мучеников свободы. В 1945 г., вскоре после освобождения Франции, в присутствии Жака Дюкло, на том месте в здании аббатства, служившего тюрьмой, где была дверь, через которую, как предполагается, Бабефа и Дарте вывели на казнь, была установлена мемориальная доска с надписью:
«ФРАНЦУЗЫ!
8 ПРЕРИАЛЯ V ГОДА — 27 МАЯ 1797 Г. —
ГРАКХ БАБЕФ И ОГЮСТЕН ДАРТЕ —
МУЧЕНИКИ СВОБОДЫ — ВЫШЛИ ОТСЮДА,
ЧТОБЫ ОТПРАВИТЬСЯ НА ЭШАФОТ
КАК ЖЕРТВЫ СВОЕГО ИДЕАЛА».

Виктор Моисеевич Далин
ВАНДОМСКИЙ ПРОЦЕСС
Французский ежегодник 1978


- - -
Биографии важнейших участников бабувистского движения изучены еще совершенно недостаточно. Только за последние годы биография Филиппа Буонарроти стала предметом серьезного и тщательного изучения, но о других руководителях бабувистской организации, об их роли на первых этапах революции, их поведении после Вандомского процесса, в последние годы директории, до и после 18 брюмера — мы почти ничего не знаем. Лучшим доказательством этого служит тот факт, что об одной из центральных фигур в движении, единственном «агенте связи», связывавшим «повстанческую директорию», военный комитет и 12 районных агентов, Дидье-Журдейле, «главной пружине всей организации, как совершенно правильно характеризует его автор новейшей, ценной монографии о Буонарроти, Арман Саитта, нет еще ни одной биографической заметки.
Буонарроти в своем письме к Бронтерру О'Брайену, впервые назвав фамилию Дидье (в первом издании его книги в 1828 г. она была зашифрованна — Эндиди), ограничился глухим указанием — «слесарь». Это было естественно, так как Дидье в то время еще жил и упоминание о нем могло ему повредить. Но почти через сто лет Морис Домманже, один из лучших знатоков движения Бабефа, ограничился короткой и не совсем точной справкой: «Дидье, бывший красильщик в Шуази-ле-Руа, затем присяжный революционного трибунала, потом слесарь в Париже». Альберт Матьез, в своей «Директории», говорит об агенте связи Дидье: «простой слесарь, бывший телохранитель Робеспьера, закадычный друг семьи Дюпле». Ж.Вальтер, новейший биограф Бабефа, повторяет то же утверждение: «был только один агент связи, Дидье, простой рабочий — слесарь». Жорж Лефевр, мимо внимания которого не прошла нелегальная деятельность Дидье во время империи, характеризует его как якобинца.
Среди двенадцати районных агентов Бабефа были люди, обладавшие значительным опытом революционной деятельности… В военном комитете были такие видные и популярные люди, как Жан Россиньоль, рабочий-ювелир, вышедший из Сен-Антуанского предместья и ставший генералом, Фион, бывший льежский бургомистр, Массар — оба генералы. Кажется странным, что при таком обилии людей, хорошо известных революционному Парижу, единственным «агентом связи» между ними был поставлен мало известный Дидье. Однако такое впечатление создается только потому, что до сих пор очень красочная и яркая биография Дидье совершенно не изучалась, что не собраны воедино даже сведения о нем, разбросанные в различных опубликованных печатных источниках и монографиях, что не устранено до сих пор недоразумение, связанное с двойной фамилией Дидье, бывшее выгодным для него по конспиративным соображениям, но введшее в заблуждение даже наполеоновскую полицию.
Социальные идеи этих руководителей Парижской Коммуны в 1792—1794 гг. были неясны еще им самим. «Чего они хотели, — писал Энгельс, — никто не мог сказать до тех пор, пока, спустя долгое время после падения Коммуны, Бабеф не придал этому определенную форму». Вот почему совершенно естественно, что костяк бабувистской организации в Париже в 1795—1796 гг. составили именно уцелевшие после 9 термидора, жерминаля и прериаля деятели Коммуны. Как раз Дидье-Журдейль, «гражданский курьер» секции Французского театра 11 августа 1792 г., член «наблюдательного комитета» и администратор полиции Парижской Коммуны в сентябрьские дни, «крепкий» заседатель революционного трибунала, оправдавший Марата и судивший Дантона, помощник Бушотта, делегат Якобинского клуба в Коммуне в трагическую ночь 9—10 термидора, является живым воплощением этой, вскрытой Энгельсом, преемственности между Коммуной 1792—1794 гг. и движением Бабефа.
Можно было предполагать, что после термидорианской реакции, после провокации в Гренельском лагере и Вандомского процесса, после закрытия Манежа после 18 брюмера, казней и проскрипции IX г., после «списка 130-ти», лично составленного Наполеоном, «македонская фаланга» этих плебейских революционеров была окончательно уничтожена. Однако биография Дидье особенно интересна тем, что еще и в 1807 г. в Париже, под самым носом наполеоновской полиции, он делает попытку возродить бабувистскую организацию.
То, что не удалось Дидье, удалось на периферии огромной наполеоновской империи Феликсу Лепелетье, сумевшему в ссылке на о.Ре увлечь коменданта крепости полковника Уде и дать толчок к созданию организации «филадельфов», удалось в Женеве Филиппу Буонарроти. Пусть в условиях наполеоновской империи коммунистические идеи отошли на задний план, по сравнению с чисто политическими, — в изменившихся условиях Франции 30-годов XIX в. они снова заняли свое место. Важно то, что «македонская фаланга» сумела перенести идеи Бабефа в XIX столетие. За простой и величественной фигурой Ф.Буонарроти стоят пока безымянные, но имеющие право на историческую память его сотоварищи, такие, как «слесарь Жан-Баптист Дидье-Журдейль».

Виктор Моисеевич Далин
«АГЕНТ СВЯЗИ» БАБЕФА — ДИДЬЕ-ЖУРДЕЙЛЬ
Из ИСТОРИИ ОБЩЕСТВЕННЫХ ДВИЖЕНИЙ
и МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИИ
Сборник статей в память
академика Евгения Викторовича Тарле


- - -

Альбер Собуль
ОТ ТЕРРОРА К КОНСУЛЬСТВУ:
НАЦИОНАЛЬНАЯ ПРОБЛЕМА И СОЦИАЛЬНЫЕ РЕАЛЬНОСТИ

перевод Н.И.Непомнящей
Французский ежегодник 1971


- - -
5 апреля 1795 г. французский посол в Швейцарии Ф.Бартелеми и прусский представитель на переговорах К.-А.Гарденберг от имени своих правительств подписали Базельский мирный договор. Несмотря на прекрасное положение с источниками и большое количество публикаций, этот договор, представлявший собой выдающийся внешнеполитический успех термидорианской Франции, принадлежит к числу спорных событий Великой французской революции. При этом создается впечатление, что если современники оценили его в первую очередь как выход Пруссии из первой контрреволюционной коалиции, то впоследствии это всегда понималось по-другому. Исправить эту ошибку, предложить новую, позитивную оценку Базельского мира — первая задача данной статьи. Вторая задача заключается в анализе вневременного феномена — формирования межгосударственных отношений во время революций и важных международных последствий этого процесса.

Курт Хольцапфель
К ПРЕДЫСТОРИИ БАЗЕЛЬСКОГО МИРА 1795 ГОДА
Борьба между реакцией и прогрессом
и формирование межгосударственных отношений

перевод Е.В.Котовой
Французский ежегодник 1986


- - -

Варужан Арамаздович Погосян
ДИРЕКТОРИЯ В ИСТОРИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
Французский ежегодник 1983


- - -

Наполеон Бонапарт
УЖИН в БОКЕРЕ
Перевод и комментарий Елены Ивановны Лебедевой

Французский ежегодник 1986


- - -
…Во дворе Люксембургского дворца генерала ожидала вся официальная Франция. Здесь были все пять членов Директории, в шитых золотом красных мантиях и шляпах, украшенных пышным плюмажем, министры, высшие должностные лица республики, члены Совета старейшин и Совета пятисот, генералы, высшие офицеры.
Под звуки «Гимна свободе», исполняемого хором консерватории, Бонапарт, сопутствуемый генералами Бертье и Жубером, несшими знамена, прошел через расступившиеся ряды к «алтарю отечества», где его стоя ожидали члены правительства.
Все были поражены, как отмечала печать, необычайной худобой генерала. Эта худощавость, крайняя бледность матовой кожи лица, длинные черные волосы, падавшие на плечи, — все придавало двадцативосьмилетнему генералу вид совсем еще молодого человека, почти юноши. Только твердо сжатый рот и неменяющееся, непроницаемое выражение лица выдавали его возраст.
К генералу обратился по поручению Директории с приветственной речью, изысканной и льстивой, Талейран. Бонапарт отвечал коротко и сдержанно, его плохо понимали: резкий, но негромкий голос и нефранцузский выговор, к которому еще не привыкли, делали почти невозможным восприятие речи. Доходили отдельные слова: он воздавал похвалу революции. Директории, солдатам. Лишь позже из газет узнали, что он говорил также и о свободе Европы — и даже! — о лучших органических законах.
Бонапарту ответил Баррас. Он произнес пышную цветистую речь, полную неумеренных похвал выдающемуся полководцу Республики. Эта речь показала, что, при всех своих пороках, бессменный член Директории был, как всегда, весьма не глуп. Как и все ораторы того времени — это было в моде — Баррас обратился к опыту истории. Он вспомнил, естественно, о Цезаре, но не для сравнения, а в противопоставление. Он приветствовал Бонапарта, как героя, отомстившего от имени Франции восемнадцать столетий спустя за содеянное Цезарем. «Он принес на нашу землю рабство и разрушения; вы принесли его античной родине свободу и жизнь». В этих немногих словах было не столько лести, сколько предостережений; Баррас считал своевременным преподать победоносному генералу урок в назидание. Бонапарт слушал директора с бесстрастным лицом.
Баррас закончил свою речь братским объятием. Затем с генералом расцеловались остальные четыре члена Директории. Все присутствующие бурно и долго рукоплескали.
Эта сцена торжественной встречи правительства Республики с прославленным полководцем, а ныне и миротворцем, — со словами взаимной признательности, братскими объятиями и всеобщими аплодисментами — могла создать у наблюдающих впечатление полного единодушия, единства, гармонии. Но…

Альберт Захарович Манфред
ЕГИПЕТСКИЙ ПОХОД БОНАПАРТА
Французский ежегодник 1969


- - -
Как относился Бальзак к Наполеону? Насколько полно и правдиво запечатлена в творчестве главы европейского реализма личность его знаменитейшего современника, в которой отразились противоречия эпохи и мимо которой не мог пройти в те годы ни один большой художник,— личность, и до наших дней вызывающая яростные споры? Нам представляется, что Бальзак как историк Наполеона недостаточно оценен.
Широко распространено мнение о культе Наполеона у Бальзака. Стереотипное в прошлом веке, оно и сейчас повторяется в специальных трудах.
Безусловно, Бальзак, всегда считавший духовную энергию главным чудом жизни и ее высшей поэзией, восхищался Наполеоном как «человеком феноменальной воли». Отношение его к императору французов сложно и далеко не однозначно. Он освещает множество разных сторон личности и деятельности Наполеона, различные последствия этой деятельности, общественно-исторические зависимости императора и вызванные ими внутренние противоречия. Созданный в «Человеческой комедии» образ Наполеона заслуживает внимательного изучения не только с точки зрения его познавательной ценности, но и как пример, на котором полно и ярко вырисовывается художественный метод реалиста Бальзака вообще.

Раиса Азарьевна Резник
НАПОЛЕОН в «ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ КОМЕДИИ» ОНОРЕ де БАЛЬЗАКА
Французский ежегодник 1985


- - -

Константин Симонов
НАПОЛЕОН
несколько мыслей на тему, предложенную редакцией «Фигаро Литтерер»
Французский ежегодник 1969
М.: Наука. 1971. С.209-211


В связи с этой заметкой я перебирал в памяти, приходилось ли мне когда-нибудь — в школе или в университете, или позже, в армии, или еще позже, в сорок или пятьдесят лет, — обсуждать со своими товарищами и соотечественниками личность Наполеона или его место в истории? Приходилось ли нам спорить о нем?
Еще раз размышляя над этим противоречием, я подумал сегодня, что, быть может, вообще не следует ставить эпитета «великий» перед словом «человек». Или, во всяком случае, ставить этот эпитет перед словом «человек» крайне редко и осторожно, лишь тогда, когда ты убежден, что величие масштаба деятельности этого человека сочетается с величием его нравственных достоинств. Может быть, чтобы не впадать в противоречие с нравственными критериями, нам стоит почаще говорить: великий писатель, великий ученый, великий артист, великий полководец, великий государственный деятель, и пореже говорить: великий человек.
- - -
Историки, стремясь понять, стараются найти какую-то руководящую нить в сложном нагромождении фактов. С точки зрения Альбера Сореля, его последователя Альбсра Вандаля и официальной наполеоновской историографии, революция вела неизбежно к диктатуре, а стремление обрести естественные границы обрекало Францию на вечную войну. Что авторитарное правительство было необходимо для спасения революции, возражает Жорж Лефевр, с этим мы охотно согласимся, но военная диктатура сама по себе вовсе не требовала ни восстановления наследственной монархии, ни восстановления дворянской аристократии. Так спорят между собой историки...
История Наполеона, так же как и история Французской революции, никогда не будет завершена и никогда не будет написана полностью. От поколения к поколению она никогда не перестанет возбуждать в людях работу мысли и энтузиазм.
С того дня, когда он стал повелителем Франции, Наполеон занял центральное место в истории — и все, казалось, стушевывалось перед ним. Но если воздействие, оказанное им на Францию и на Европу, было значительным, то лишь постольку, поскольку оно шло в фарватере развития истории, начиная с 1789 г. Когда увлеченный своим воображением и своим гением («Я живу всегда на десять лет вперед»), император оторвался от хода истории и, теряя контакт с действительностью, захотел превзойти ее, он потерпел неудачу, а затем крушение. Извергнутый из истории, Наполеон, благодаря гениальному видению своей судьбы и упрямой воле, смог продиктовать сочинения, написанные на Святой Елене, заложить таким образом основы наполеоновской легенды и тем самым вновь занять место в центре развития истории. Сочиняя свою собственную историю, он стирает все, что могло омрачить славу героя. Здесь то, что он сделал, не так важно, как то, что он хотел сделать. Легенда начинается с истолкования фактов самим Наполеоном. Так он становится защитником принципов 1789 г., сторонником либеральных идей; он стал диктатором лишь по необходимости; он хотел мира, но постоянно возрождавшаяся европейская коалиция непрерывно вынуждала его вести войну... Эти легендарные (в том смысле, что они часто не соответствуют действительности) толкования действительности ведут свое происхождение от мемуаров Наполеона, написанных под его диктовку на острове Святой Елены, и его разговоров, подлинных устных мемуаров, благоговейно записанных его поклонниками.
В сочинениях, написанных на Святой Елене, не следует искать искренности. Элементы изложения расположены там в строгой зависимости от заранее поставленной цели, и это — цель политическая; одни явления исчезают, другие, наоборот, подчеркнуты. По словам королевы Гортензии, Наполеон «арранжировал свою жизнь, свою защиту и свою славу с изощренным кокетством хорошего драматурга, заботливо готовящего свой пятый акт и следящего за приготовлениями финального апофеоза». Не то, чтобы император сознательно искажал факты, чтоб в таком виде навязать их общественному мнению. Легенда не представляет собой сочетания фальсифицированных фактов, это — сочетание принципов и намерений, приписываемых Наполеону; и они оказались удивительно эффективными в развитии истории до 10 декабря 1848 г. и позднее.

Альбер Собуль
ГЕРОЙ, ЛЕГЕНДА и ИСТОРИЯ
перевод Е.В.Рубинина
Французский ежегодник 1969


@темы: социальная история, событие, революции, полезные ссылки, персона, оригинальные произведения 18 в., новые публикации, источники/документы, история идей, история дипломатии, историография, имена, события, календарь, дискуссии, Франция, Термидор, Италия, Европа, Гракх Бабеф, Великая французская революция, Бонапарт, 19 век, 18 век

08:05 

Авроре навстречу - 7 ноября

Березовый сок
Вопреки видимости, именно зима — пора надежды (Ж.Сесборн)
Сегодня – красный день календаря, 94-я годовщина Великой Октябрьской Социалистической революции.
К этому дню в нашей библиотеке статьи о разных эпизодах революционного движения в России, с историческими аналогиями, параллелями, сравнениями и противопоставлениями.

С праздником, граждане!


«Иртыш, превращающийся в Иппокрену»

Михаил Антонович Алпатов
СИБИРСКИЙ ЖУРНАЛ — СОВРЕМЕННИК
ФРАНЦУЗСКОЙ БУРЖУАЗНОЙ РЕВОЛЮЦИИ конца XVIII века

Французский ежегодник 1961


- - -
От Александра Николаевича Радищева до декабристов

Евгений Михайлович Кожокин
РОССИЯНЕ и ВЕЛИКАЯ ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
размышления об известном

Французский ежегодник 1987


- - -
Обращение к вопросу о начале социалистической мысли в России представляется на первый взгляд совершенно неоправданным. Конечно, у разных авторов можно обнаружить различную его трактовку, но все же вряд ли кто возьмется оспаривать наличие основной тенденции, определяющей характер освещения данного вопроса в русской историографии. Начало истории социалистической мысли в России давняя научная традиция, развивавшаяся авторами как народнического, так и буржуазно-либерального направлений, относит к 30-м годам XIX в. и связывает с деятельностью университетского кружка Герцена. Первый русский социалистический кружок — так называл его Н.С.Русанов. «Бесспорный родоначальник» социализма в России — писал о Герцене 30-х годов П.Н.Сакулин. И хотя специальному исследованию проблема возникновения русской социалистической мысли в марксистской науке не подвергалась, большинство советских ученых — историков, философов и литературоведов — следуют этой традиции. «...Первыми проповедниками идей социализма у нас надо считать Герцена, Огарева и их ближайших товарищей», — таково авторитетное мнение В.П.Волгина.
Но является ли простое признание того факта, что Герцен и Огарев первыми «привили» социализм русской мысли, решением вопроса? Удалась ли «прививка»? Действительно ли с деятельности кружка Герцена началась в России социалистическая мысль? И если да, где причины укоренения в русской мысли того времени зерен социализма? Иначе говоря, указание на Герцена и Огарева как на первых русских социалистов еще вовсе не означает научного ответа на не такой уж простой вопрос: почему в России 30-х годов — стране, весьма отсталой в социально-экономическом отношении, — появляются приверженцы и пропагандисты самой передовой общественной теории, совершенно не отвечавшей непосредственным задачам национального развития?
И вот ведь что показательно: в дворянско-буржуазной историографии фразы о Герцене как первом стороннике социализма в России, первом русском сенсимонисте вполне уживаются с суждениями, по существу их отрицающими: ничего социалистического в «социализме» Герцена 30-х годов не было, обращение немногих русских юношей к сенсимонизму в 30-е годы XIX в. не было продиктовано какими-либо социальными потребностями, объективными условиями. Указывая на «отвлеченный и даже книжный характер» социалистической мысли в России 30—40-х годов, многие дореволюционные авторы рассматривали ее обычно лишь как невинное, благородное «увлечение», «пустое мечтание» маленькой группки русских интеллигентов-романтиков, лишь как продукт «чувства» — барского сострадания и симпатии к народу, принимавшего — в трактовке некоторых истолкователей «вечного в русской философии» — даже форму религиозных исканий.
Мы не ставили задачу осветить в данной статье все стороны проблемы возникновения социалистической мысли в России. За пределами нашего рассмотрения остались следующие важные аспекты темы: отношение Герцена к религиозным элементам системы сенсимонизма, истолкование в его творчестве 30-х годов идей реабилитации плоти и освобождения женщины, характер влияния на русскую мысль 30-х годов экономического учения, эстетической платформы и других составных частей сенсимонистской доктрины. Осталась невыясненной и степень воздействия идей утопического социализма на других участников
Сознательно или по недостатку фактических материалов оставляя в стороне эти и некоторые другие аспекты проблемы мы стремились подчеркнуть главным образом следующие две взаимосвязанные мысли:
Обращение русской освободительной мысли к социализму явилось началом преодоления того глубокого кризиса, в котором она находилась после поражения восстания декабристов и июльской революции 1830 года.
Начиная с 30-х годов, важнейшим элементом теоретической основы для поисков нового политического учения становится, благодаря сенсимонизму, идея общественной закономерности.

Александр Иванович Володин
О НАЧАЛЕ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ МЫСЛИ В РОССИИ
ИСТОРИЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ УЧЕНИЙ
Памяти академика В.П.Волгина (М.: Наука. 1964)


- - -
Имя Николая Платоновича Огарева неотделимо от истории русского революционного движения. Его по праву можно назвать одним из организаторов первого в России революционно-демократического натиска периода революционной ситуации 1859—1861 гг. Но к революционному демократизму Огарев шел сложным путем идейных исканий, начав свой путь дворянским революционером. Решающее значение имела для него при этом разработка двух вопросов, тесно связанных между собой: вопроса о роли народных масс в истории и вопроса о принципиально новом общественном устройстве, т.е. социализме.
Социалистические воззрения Огарева, будучи одной из разновидностей утопического социализма, были порождены в конечном счете задачами антикрепостнической борьбы, развертывавшейся в отсталой крестьянской стране в то время, когда буржуазный строй уже утвердился в большинстве передовых стран мира и отнюдь не мог являться знаменем борьбы трудящихся масс.

Елена Львовна Рудницкая
СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЕ ИДЕАЛЫ Н.П.ОГАРЕВА
ИСТОРИЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ УЧЕНИЙ
Памяти академика В.П.Волгина (М.: Наука. 1964)


- - -
Социалистическая интеллигенция возникает «начиная с кружка петрашевцев», т.е. с 40-х годов XIX в. К этому же времени он относил начало полувекового периода исканий правильной революционной теории, в результате которых Россия «поистине выстрадала» марксизм.
Революционный марксизм, выступивший в Западной Европе перед 1848 г., поставил ближайшей целью — «формирование пролетариата в класс, ниспровержение господства буржуазии, завоевание пролетариатом политической власти». Для России, страны крепостного права и деспотической монархии, ближайшей исторической задачей был переход к буржуазному строю. Теория научного социализма, которая была «выражением действительных отношений происходящей классовой борьбы», выражением исторического движения рабочего класса в капиталистических странах, в России долго оставалась недоступной самым передовым умам. Здесь движение рабочего класса было еще делом будущего. Но одновременно с рождением на Западе научного социализма среди русской передовой интеллигенции получили широкое распространение учения критически-утопического социализма. В России они выражали другое историческое движение — подъем классовой борьбы крепостного крестьянства, сопровождавший кризис феодально-крепостнического строя.
Передовые мыслители 40-х годов не могли, в силу условий русской жизни, совершить переворот в общественной науке, поставив ее на материалистическую основу, хотя они пытались идти в этом направлении. Ответы на поставленные ими вопросы мог дать только исторический материализм.

Вера Романовна Лейкина-Свирская
УТОПИЧЕСКИЙ СОЦИАЛИЗМ ПЕТРАШЕВЦЕВ
ИСТОРИЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ УЧЕНИЙ
Памяти академика В.П.Волгина (М.: Наука. 1964)


- - -

Галина Ивановна Заварова
ВОСПРИЯТИЕ в РОССИИ КНИГИ ЛУИ БЛАНА
«ИСТОРИЯ ДЕСЯТИ ЛЕТ»

Французский ежегодник 1981


- - -

Владимир Ефимович Невлер
Н.А.ДОБРОЛЮБОВ и БОРЬБА ЗА ВОССОЕДИНЕНИЕ ИТАЛИИ
ИЗ ИСТОРИИ ОБЩЕСТВЕННЫХ ДВИЖЕНИЙ
И МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИИ
Сборник статей в память академика Е.В.Тарле
М.: издательство Академии Наук СССР. 1957


- - -

Николай Сергеевич Травушкин
«ЖАКЕРИЯ» МЕРИМЕ
и РЕВОЛЮЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ в РОССИИ
(90-е годы XIX в.)

Французский ежегодник 1981


- - -

Алла Сергеевна Намазова
РУССКИЙ ПУБЛИЦИСТ М. А. ЗАГУЛЯЕВ
о ВЕЛИКОЙ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Французский ежегодник 1985
- - -

Борис Самуилович Итенберг
РОССИЯ НА РУБЕЖЕ 70—80-х годов XIX в.
и ОПЫТ ВЕЛИКОЙ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Французский ежегодник 1976


- - -
Рассматривая те формы, в которых опыт французской революции конца XVIII в. учитывался рабочим классом России, его партией, ее создателем и вождем В.И.Лениным накануне и в ходе первой русской революции, мы сосредоточим внимание лишь на следующих наиболее важных аспектах этой проблемы: использование В.И.Лениным и большевиками уроков борьбы Горы против Жиронды в их борьбе против оппортунистов накануне и в начале революции 1905 г., а также значение опыта якобинской диктатуры в открытии В.И.Лениным типа революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, в пропаганде идеи этой диктатуры в ожесточенных схватках с буржуазными либералами и меньшевиками, в разработке и обосновании В.И.Лениным тактических принципов партии большевиков в годы первой русской революции.

Вадим Сергеевич Алексеев-Попов
ЗНАЧЕНИЕ ОПЫТА ВЕЛИКОЙ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
для РУССКОГО РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ
НАКАНУНЕ и в ПЕРИОД РЕВОЛЮЦИИ 1905—1907 гг.

Французский ежегодник 1970


- - -
«Задача реакции — вытравить эти традиции, представить революцию, как «стихию безумия»... заставить население забыть те формы борьбы, формы организации, те идеи, те лозунги, которые в таком богатстве и разнообразии рождала революционная эпоха. Как тупые хвалители английского мещанства, Веббы, стараются представить чартизм, революционную эпоху английского рабочего движения, простым ребячеством, «грехом молодости», наивничанием, не заслуживающим серьезного внимания, случайным и ненормальным уклонением, так и немецкие буржуазные историки третируют 1848 год в Германии… Таково же отношение реакции к Великой французской революции, которая доказывает до сих пор жизненность и силу своего влияния на человечество тем, что до сих пор возбуждает самую яростную ненависть. <…>
…одно дело — хранение традиций революции, уменье использовать их для постоянной пропаганды и агитации, для ознакомления масс с условиями непосредственной и наступательной борьбы против старого общества, другое дело — повторение одного из лозунгов, вырванного из совокупности породивших его и обеспечивших ему успех условий, и применение его к условиям, существенно отличным».

В.И.Ленин vs Плеханов vs Мартынов

Борис Георгиевич Вебер
В. И. ЛЕНИН и ИСТОРИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ ЯКОБИНЦЕВ
Французский ежегодник 1970


- - -
Ранее опубликовано по теме:

Эрнест Лабрусс
КАК ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
БЛЕСТЯЩЕ ОБЪЯСНЯЕТ И ОПРАВДЫВАЕТ
ГЕРОИЧЕСКУЮ ИСТОРИЮ РУССКОЙ РЕВОЛЮЦИИ



А последняя статья – теоретическая, так сказать…

Андрей Ильич Фурсов
РЕВОЛЮЦИЯ КАК ИММАНЕНТНАЯ ФОРМА
РАЗВИТИЯ ЕВРОПЕЙСКОГО ИСТОРИЧЕСКОГО СУБЪЕКТА

РАЗМЫШЛЕНИЯ О ФОРМАЦИОННЫХ И ЦИВИЛИЗАЦИОННЫХ ИСТОКАХ
ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Французский ежегодник 1987




Статьи готовили граждане Maria-S, Heritier, Без диплома.

@темы: 18 век, 1830-е, 1848, 1871, 19 век, 20 век, Великая французская революция, Европа, Италия, Комитет общественного спасения, М.Робеспьер, Россия, Россия и Франция, Советский Союз, Франция, дискуссии, имена, события, календарь, историки, историография, история идей, история науки, капитал, либерализм, массы-классы-партии, народники, национально-освободительные движения, новые публикации, они и мы, персона, полезные ссылки, революции, свобода-право-власть, событие, социальная история, товарищам, утопия, философия, якобинцы

19:37 

2011 год - Международный год химии...

Capra Milana
мир не существует, а поминутно творится заново
Выбор ООН достаточно произвольный. Но на наше место обитания кампания, впрочем, не распространяется, поскольку естественные науки с позором изгнаны из школьных программ и доживают, видимо, последние дни в вузах... со всеми вытекающими последствиями.
А мы - мы сделаем очередной жест, добавляя в библиотеку статью, посвященную "виновнице".


Ольга Андреевна Старосельская-Никитина и Е. А. Старосельская
ОБЩЕСТВЕННЫЕ И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ МАРИИ СКЛОДОВСКОЙ-КЮРИ
И ЕЕ ВКЛАД В МИРОВУЮ И НАЦИОНАЛЬНУЮ КУЛЬТУРУ ФРАНЦИИ И ПОЛЬШИ

Французский ежегодник 1961


Текст книги Евы Кюри, мной с детства очень любимый и запомнившийся почти наизусть.

А здесь - любимая фотография участников 5-го Сольвеевского конгресса физиков (картинка большая, следите за трафиком).

@темы: 19 век, 20 век, АРТеФАКТическое/иллюстрации, Европа, Польша, Революция-женского рода, Россия, Франция, имена, события, календарь, история идей, история науки, новые публикации, они и мы, персона, полезные ссылки, революции, товарищам

17:03 

еще о французской историографии

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)
19:19 

либерализм: частное, общее, прошлое, настоящее (будущего нет ;) )

Nataly Red Rose
Свобода начинается с иронии
Тут у одного гражданина день рождения, оказалось. Об этом мне напомнили буквально только что, вы не подумайте, что я ему лично такие роскошные подарки делаю )))

В общем, сегодня у нас две статьи и коллективная монография на тему французских либералов и французского либерализма (скан/pdf).

Александр Петрович Бондарев
род. 21.03.1947, краткая справка
Политические взгляды Бенжамена Констана
Французский ежегодник 1977

Поль Кордэ
Двести лет со дня рождения Бенжамена Констана
перевод В. Халиф
Французский ежегодник 1968


ФРАНЦУЗСКИЙ ЛИБЕРАЛИЗМ В ПРОШЛОМ И НАСТОЯЩЕМ
Ответственный редактор Владислав Павлович СМИРНОВ
М.: ИЗДАТЕЛЬСТВО МОСКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА. 2001. 224 с.


Введение
Глава 1. Основные этапы истории французского либерализма. Смирнов Владислав Павлович
Глава 2. Становление французского либерализма: фельяны. Тырсенко Андрей Владимирович
Глава 3. Либеральные ценности и опыт революции. Бовыкин Дмитрий Юрьевич
Глава 4. Либеральная мысль в период Реставрации. Федосова Елена Ивановна
Глава 5. Либералы у власти. Федосова Елена Ивановна
Глава 6. Либерализм и демократия. У истоков Третьей республики. Обичкина Евгения Олеговна
Глава 7. Французские либералы в первой половине XX века. Наумова Наталья Николаевна
Глава 8. Эксперимент Пинэ (1952 г.). Наумова Наталья Николаевна, Малороссиянова Ольга Александровна
Глава 9. Валери Жискар д'Эстен и проект "передового либерального общества". Моисеев Георгий Чеславович

аннотация издательства
В этой книге, написанной сотрудниками кафедры новой и новейшей истории стран Европы и Америки исторического факультета МГУ, исследуется французская модель либерализма — одного из самых влиятельных идейно-политических течений XIX и XX веков. Рассматриваются деятельность ряда основоположников французского либерализма и те события, которые стали вехами его исторического развития. Особое внимание уделено становлению идей и ценностей либерализма в экономике и политике. Показано, как эволюционировали и как воспринимались либеральные ценности на протяжении двух веков истории Франции — от революции конца XVIII века до наших дней; какую роль играли либералы в многочисленных французских революциях; как они вели себя в оппозиции и у власти. Авторы стремятся выяснить, в чем состоят особенности французского либерализма, отличающие его от либерализма в Англии, США и других странах. Читатель найдет здесь исторические портреты виднейших деятелей французского либерализма: Жермены де Сталь, Бенжамена Констана, Франсуа Гизо, Адольфа Тьера, Антуана Пинэ, Валери Жискар д'Эстена и многих других.</


p.s. Кто помнит, раньше мы выкладывали книгу. Так вот, по ссылке она теперь "живет" целиком, без разбивки на главы: ЛИБЕРАЛИЗМ ЗАПАДА XVII-XX века
(М.: 1995. 228 с.)

@темы: 18 век, 19 век, 20 век, Великая французская революция, Европа, Просвещение, Россия и Франция, Франция, историки, историография, история идей, либерализм, литературная республика, массы-классы-партии, новые публикации, они и мы, персона, полезные ссылки, революции, реставрация, свобода-право-власть, социальная история, товарищам, утопия, философия

06:30 

историки наши и не наши: от частного к общему

АиФ
Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/

Альбер Собуль
КЛАССИЧЕСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ. О НЫНЕШНИХ СПОРАХ
перевод А. О. Зелениной
Французский ежегодник 1976


Альберт Захарович Манфред
О НЕКОТОРЫХ СПОРНЫХ И НЕРЕШЕННЫХ ВОПРОСАХ
ИСТОРИОГРАФИИ ВЕЛИКОЙ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Французский ежегодник 1976



upd 18/10/11
Мы решили не делать отдельный пост, а дополнить эту запись двумя новыми ссылками, обещанными гражданином Очевидцем:


Жак-Леон Годшо
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ИЗУЧЕНИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
В СТРАНАХ ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ И США

Французский ежегодник 1970

Ефим Борисович Черняк
1794 год: АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ
ВЕЛИКОЙ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Французский ежегодник 1987


И кто тут наши и кто не наши?.. ;-)
запись создана: 07.10.2011 в 06:30

@темы: якобинцы, товарищам, социальная история, революции, полезные ссылки, они и мы, новые публикации, история идей, историография, историки, дискуссии, Франция, Советский Союз, Россия и Франция, Европа, Великая французская революция, 20 век, 19 век, 18 век

21:51 

библиография по истории Франции /по Французскому ежегоднику за 30 лет/

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"

ЛИТЕРАТУРА ПО ИСТОРИИ ФРАНЦИИ,
ИЗДАННАЯ В СССР С 1957 ПО 1987 ГГ.
ПО ДАННЫМ ФРАНЦУЗСКИХ ЕЖЕГОДНИКОВ 1958-1987
исследования, научно-популярная литература, переводные труды, диссертации, учебные и учебно-методические материалы, и т.д.

в том числе
Советские исследования проблематики народного фронта во Франции за последнее десятилетие (ФЕ 1967, составитель А.Перминова)
Литература к 100-летию Парижской коммуны (ФЕ 1971)
Указатель статей и материалов, помещенных во Французском ежегоднике в 1958-1972 гг. (ФЕ 1974)


Скан/pdf, скачать


Напомним, что некоторая часть работ из этого длинного-предлинного списка есть в сети (в нашей библиотеке, на других сайтах).
Предупреждение 1. Год от года структура раздела библиографии ФЕ менялась.
Предупреждение 2. ФЕ 1985, 1986, 1987 напечатаны в другом типографском формате, так что страницы пришлось развернуть.
Предупреждение 3. В двух обзорах автор - И.И.Сиволап – собрала все издания переводов сочинений Вольтера и Руссо и литературу, с 1917 года, об этих просветителях, тоже скачивайте и работайте на здоровье.

А теперь –

о тех, кто составлял библиографические списки.


Составление этих списков было, по-видимому, «испытательным заданием для начинающих» историков, привлекаемых к работе над ФЕ.

ДУНАЕВСКИЙ ВЛАДИМИР АРОНОВИЧ, тогда еще кандидат исторических наук, - ФЕ 1958, 1959, 1960, 1961
(1919, Екатеринослав – 1998, Москва), историк. Д-р ист. наук (1970), проф. (1989). В 1937—38 учился в Моск. ин-те инженеров геодезии, аэрофотосъемки и картографии, в 1938–41 на ист. ф-те МГУ. Летом 1941 добровольцем вступил в нар. ополчение, участвовал в боях под Москвой, в кон. 1941 демобилизован по состоянию здоровья и отправлен в Ашхабад, куда был эвакуирован МГУ. В 1942 окончил ун-т, был оставлен в аспирантуре, но в янв. 1943 призван в армию. В сент. тяжело ранен и после длительного лечения в продолжил учебу в аспирантуре МГУ. В 1947–54 и 1960—62 работал на ист.-филол. ф-те Воронежского гос. ун-та. В 1954–60 – гл. библиограф Гос. б-ки СССР им. В.И.Ленина. В 1962–90 – в Ин-те истории (с 1968 – Ин-т истории СССР) АН СССР. С 1990 преподает в Моск. гос. открытом пед. ин-те. Автор работ по историографии всеобщей истории, истории России а также по истории Франции.Соч.: Сов. историография Парижской коммуны, в кн.: Парижская коммуна 1871 г., т.2. М., 1961; Сов. историография новой истории стран Запада. 1917–1941 гг. М., 1971; Зап.-европ. утопич. социализм в работах сов. историков. М., 1981 (в соавт.); Новое в изучении Отечеств, войны 1812 г. М., 1983 (в соавт.); Н.М.Дукин. М., 1987 (в соавт.); Освободит. поход рус. армии в 1813 г., в кн.: Бессмертная эпоха. М., 1988; 1812 г. на перекрестке мнений сов. историков. 1917–1987. М., 1990 (в соавт.).
цитировано


ГУСЕВ ВЛАДИМИР ВАСИЛЬЕВИЧ - ФЕ 1960, 1961
ректор Воронежского государственного университета с 1987 по 1998 годы, с 1998 года - заведующий кафедрой истории нового и новейшего времени исторического факультета ВГУ. Кандидат исторических наук, профессор, заслуженный работник высшей школы РФ, почетный академик Международной академии высшего образования РФ, почетный доктор Амурского государственного университета, член правления Союза ректоров России, член Зальцбургского семинара. Награжден орденом Почета и медалями. В.В. Гусев - почетный гражданин города Борисоглебска. Решением Совета ТулГУ в 1998 году избран почетным доктором.

КУДРЯВЦЕВ ФЕДОР НИКОЛАЕВИЧ - ФЕ 1962
О нем не нашли ничего. Только судя по библиотечным карточкам, Федор Николаевич (родился в 1929 г.) специализировался на библиографии по истории СССР.

СОКОЛОВА МАРИАННА НИКОЛАЕВНА, кандидат исторических наук, - ФЕ 1965, 1966, 1967, 1968, 1969, 1970, 1971
Марианне Николаевне принадлежит работа «Современная французская историография - Les grands courants de I'historiographie francaise contemporaine: основные тенденции в объяснении исторического процесса» (М.: Наука. 1979).
Среди нынешних сотрудников ИВИ РАН ее нет… (


ТЕЛИШЕВА Е. А. - ФЕ 1972, 1973, 1975, 1975, 1976, 1977
Очень нехорошо, что не найти даже имени и отчества этого человека. А ведь она не только для ФЕ составляли библиографию, но и для других изданий!.. «Бесценной помощницей» называет ее Б.Ф.Поршнев, но увы, инициалы даже он не расшифровал. Коллеги читатели, постоянные и случайные, поделитесь достоверной информацией, если есть у вас таковая.

КОТОВА ЕЛЕНА ВЛАДИМИРОВНА - ФЕ 1978, 1979, 1980
Окончила исторический факультет МГУ им. Ломоносова, аспирантуру Института всеобщей истории АН СССР. Кандидат исторических наук, старший научный сотрудник ИВИ РАН (Центр по изучению XIX века).


ЛЕБЕДЕВА ЕЛЕНА ИВАНОВНА - ФЕ 1981, 1982, 1983, 1984
Занималась не только рубрикой «Библиография», но и переводила с французского некоторые статьи для ФЕ.
(родилась 31.08.1955). Кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН (Центр по изучению XVIII века). Учитель истории, организатор научно-познавательной и исследовательской деятельности учащихся. Автор многочисленных научных работ по истории Франции и русско-французских культурных связей в XVIII в.

В нашей библиотеке есть несколько работ Елены Ивановны, и еще кое-какие появятся:
Дворянство и налоговые привилегии накануне революции / «Французская революция XVIII века: экономика, политика, идеология»: сб.науч. трудов (М.: Наука. 1988)
Собрания нотаблей кануна Великой французской революции и эволюция политических позиций дворянства
«Ужин в Бокере» Наполеона Бонапарта / Перевод и комментарий Е.И. Лебедевой


ЛУЧИЦКАЯ СВЕТЛАНА ИГОРЕВНА - ФЕ 1984, 1985, 1986
доктор исторических наук. Заведующая Отделом культуры и науки средневековой и современной Европы ИМК МГУ. Родилась 12 мая 1960 г. В 1982 г. окончила исторический факультет МГУ им. М.В.Ломоносова. С 1982 г. работает в Институте всеобщей истории РАН. С 1998 г. — в Институте мировой культуры МГУ в должности ведущего научного сотрудника. В 1989 г. защитила кандидатскую диссертацию по теме «Господствующий класс иерусалимского королевства: структура, эволюция, особенности». В 2002 г. защитила докторскую диссертацию по теме: «Образ ислама в хрониках крестовых походов». Заместитель главного редактора и постоянный автор альманаха «Одиссей. Человек в истории». Член редколлегии и автор ряда статьей в энциклопедии «Словарь средневековой культуры». В настоящее время специализируется в области истории христианских представлений об иноверцах и средневековой иконографии. Опубликовала около 80 работ.
цитировано


ОБОЛЕНСКАЯ СВЕТЛАНА ВАЛЕРИАНОВНА - ФЕ 1987
У нее «амплуа» было в основном другое – она вела рубрику «Хроника», составляла краткие отчеты о разного рода коллоквиумах, встречах, симпозиумах и т.п. мероприятиях в секторе истории Франции.
(родилась 12.04.1925). Историк, писательница-мемуаристка (на этом поприще, кажется, больше преуспевает). Доктор ист. наук (1987). Окончила ист. ф-т МОПИ (1947). С 1947 учитель истории в средней школе. С 1964 сотр. Ин-та истории (Института всеобщей истории) АН СССР (РАН).
Работы: Франц Меринг как историк. - М., 1966; Российские либералы о франко-прусской войне и Парижской Коммуне // Французский ежегодник. - М., 1969; Парижской Коммуне 100 лет. - М., 1971; Франко-прусская война и общественное мнение Германии и России. - М., 1977; Политика Бисмарка и борьба партий в Германии в 70-х гг. XIX в. - М., 1992.
цитировано

@темы: якобинцы, экономика должна, философия, утопия, товарищам, социальная история, событие, свобода-право-власть, реставрация, религия и церковь, революции, полезные ссылки, персона, оригинальные произведения 18 в., новые публикации, национально-освободительные движения, массы-классы-партии, литературная республика, либерализм, капитал, источники/документы, история науки, история моды, история искусств, история идей, история дипломатии, историография, историки, имена, события, календарь, дискуссии, военная история, Шометт, Термидор, Средние века, Советский Союз, Сильвен Марешаль, Сен-Жюст, Россия и Франция, Революция-женского рода, Просвещение, Парижская коммуна, Нидерланды, Монтескье, Мабли, М.Робеспьер, Л.-О.Бланки, Комитет общественного спасения, Комитет общей безопасности, Июльская революция, Июльская монархия, Италия, Испания, Жан-Поль Марат, Жан Мелье, Ж.-Ж.Руссо, Европа, Гракх Бабеф, Германия, Великобритания, Великая французская революция, Бонапарт, Бельгия, Америка, Австрия, 19 век, 1871, 1848, 1830-е, 18 век, 17 век

19:18 

ненаши наши историки: Вальтер Марков

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"

Вальтер Марков
5.10.1909 - 3.07.1993

к 60-летию со дня рождения


Вальтер Марков рано начал заниматься историей. Этому в немалой степени способствовала среда, в которой он вырос. Он родился в 1909 г. в Австрии, в Граце, школьное образование получил в Югославии, куда в 1919 г. последовала за отцом-словенцем его семья. Первая мировая война и личные впечатления от событий, порожденных противоречиями между австро-германской великодержавной политикой и местным национализмом, обусловили его воззрения и повлияли на его поступки. Он учился с 1927 по 1934 г. в университетах Лейпцига, Берлина, Кельна и Гамбурга, и в 1934 г. ему была присуждена ученая степень (summa cum laude) в Боннском университете. Темой его диссертации было: «Сербия между Австрией и Россией»1. Тогда же сама политическая деятельность побудила Вальтера Маркова встать на революционный путь и посвятить себя изучению истории революции; он возглавил антифашистскую группу Сопротивления и издавал нелегальный журнал «Sozialistische Republik». Это привело к его аресту и заключению в каторжную тюрьму Зигбург. Лишь с разгромом фашизма Советской Армией для него открылись ворота тюрьмы Зигбург, которую заключенные во главе с В.Марковым захватили в апреле 1945 г.
После того как он в 1947 г. представил на конкурс в Лейпциге свою работу «Главные черты балканской дипломатии», его пригласили в качестве заведующего кафедрой новой и новейшей истории и директора Института всемирной истории и истории культуры2, основателем которого был знаменитый историк Карл Лампрехт. Долгие годы работал в этом институте Вальтер Гетц, издатель классической «Всемирной истории».
Список трудов В.Маркова, включающий 300 названий, изданных в 15 странах3, обнаруживает широкий круг его научных интересов. Но главным объектом его исследований являются проблемы истории революций, которые он, сознательно связывая их с Марксовой концепцией всемирной истории, неизменно решает с помощью универсально-сравнительного метода. Доказательством тому служат уже работы по национальному вопросу и по истории национально-революционного движения в Балканских странах. В них он показывает влияние Просвещения на формирование прогрессивного национального и культурного сознания, а также реакцию великих держав на национальное пробуждение.
Кроме того, имя Вальтера Маркова теснейшим образом связано с изучением в ГДР с марксистских позиций истории Азии, Африки и Латинской Америки. С 1952 г. при активном содействии правительства ГДР под руководством Вальтера Маркова началось выполнение обширной программы исследований и публикаций. Результатом этой работы были следующие труды: «Очерки истории Азии, Африки и Латинской Америки» (выходят с 1959 г.)4 и ежегодник «Азия — Африка — Латинская Америка» (выходит с 1963 г.)5. Постоянное стремление к новому в постановке проблем и в методе обнаруживается также в его работах по вопросам сравнительной колониальной истории6. В 1962—1963 гг. Вальтер Марков, первым среди ученых социалистических стран, был приглашен в Африку в университет Нсукка (Нигерия) заведующим кафедрой.
Многие молодые ученые, получившие образование в Лейпцигском исследовательском центре, работают в ГДР в самостоятельных институтах истории Африки, арабских стран и Латинской Америки или в соответствующих отделах. Что касается международных конференций, в которых В.Марков принимал ведущее участие, то следует упомянуть о подготовленной совместно с редакцией журнала «Проблемы мира и социализма» конференции, посвященной роли национальной буржуазии (1959)7, и конференции по проблеме неоколониализма (1961).
Несмотря на всю эту весьма разностороннюю научную и общественную деятельность, В.Марков никогда не терял из поля зрения главную область своих научных интересов — историю Французской революции. Почти 20 лет жизни он посвятил этой большой и неисчерпаемой теме. В.Марков исследовал силы, стоявшие «по ту сторону» Робеспьера. Исходя из знаменитого указания Маркса и Энгельса в «Святом семействе», он ставил своей целью не развенчать якобинцев, а, напротив, старался глубже понять народное движение, ярче показать его представителей, неизвестных или неверно изображенных в огне полемики, исследовать социальные и политические формы развития крайне левых группировок, с возникновением которых обозначились пределы прогрессивности буржуазии и наметилось трагически утопическое предвосхищение нового общества. В своих исследованиях В.Марков встретил решительную поддержку со стороны Жоржа Лефевра, с которым он лично познакомился в Париже в 1957 г. Образцом подражания для В.Маркова служил Е.Тарле, согласно убеждению которого, разделяемому В.Марковым, историческая биография, основанная на гармоническом сочетании научного подхода и высоких стилистических и эстетических достоинств, имеет право на существование в марксистской историографии. Из учителей студенческих лет, среди которых были Бранденбург, Онкен и Хасхаген, на него сохранили впоследствии влияние лишь Цикурш, Артур Розенберг и Ф.Керн.
Отличительной чертой деятельности В.Маркова как исследователя и публициста с самого начала были широкие научные контакты за пределами ГДР. Это находит особенно яркое выражение в сотрудничестве с советскими историками, прежде всего с группой по изучению истории Франции. После поездки в Москву в 1958 г. Вальтера Маркова связывала тесная дружба с первым исследователем «бешеных» Я.М.Захером и с А.С.Ерусалимским.
Началом исследования В.Марковым роли народного движения во время Французской революции можно считать опубликованную в 1955 г. статью «Границы якобинского государства»8, в которой в основных чертах была очерчена тема крайне левых. Эта статья, в которой был дан подробный обзор исследований о крайне левых, опубликованных в разных странах, и прежде всего в СССР, помогла германской историографии восполнить пробел, возникший с 1933 г. из-за отсутствия информации. Стало возможным критически осмыслить исследования историков ГДР по истории Французской революции, сравнить их с работами, созданными в других странах, поднять их до международного уровня. Эту же цель преследовал и сборник «Якобинцы и санкюлоты»9, изданный в 1956 г. В обширном предисловии к нему В.Марков анализирует изменчивую судьбу Французской революции в историографии. Исходя из этого анализа и отправляясь от работ Ж.Лефевра, А.Собуля, Ж.Рюде и Р.Кобба, он стремился на основе исторического материализма вновь поднять вопрос о сущности, движущих силах и значении крайне левых. Для метода работы Маркова и для его позиции характерно стремление исследовать в ретроспективном плане сложную диалектическую связь между якобинским и вообще революционным руководством, с одной стороны, и санкюлотским народным движением — с другой10. В сборнике документов «Санкюлоты Парижа» (1957)11. В.Марков вместе с А.Собулем убедительно доказал, что задача настоящего исследователя состоит не в том, чтобы рассматривать народное движение лишь как символический фактор, а в том, чтобы показать его во всей его захватывающей динамике и сделать по-настоящему осязаемым. Этот труд, без которого не может обойтись ни один историк Французской революции, составленный большей частью из впервые опубликованных документов, казалось, был для В.Маркова завершением работы над темой крайне левых. С этого момента начинается также постоянная совместная работа с ведущим французским историком революции А.Собулем, чьи труды скоро стали известны и в ГДР12. Вместе с Ж.Лефевром В.Марков издает в 1958 г. книгу «Максимилиан Робеспьер. 1758—1794»13, в которой были помещены работы более чем двадцати историков из восьми стран, посвященные 200-летию со дня рождения великого революционера. Наряду с Ж.Лефевром авторами в этой книге были А.Кальве, Ж.Брюа, Л.Жакоб, Р.Кобб, А.Собуль, Ж.Рюде, С.Бернстайн, Б.Леснодорский. В.Марков опубликовал в ней статью «Робеспьеристы и сторонники Жака Ру» («Robespierristen und Jacquesroutins»). По ней нетрудно угадать то новое направление, которое приняли его исследования на протяжении последующих десяти лет. Отныне Марков вплотную занялся темой «бешеных». В центре его внимания стоял Жак Ру. Марков стремится показать, что сторонники Жака Ру были ядром революционного авангарда плебейства, предпролетариата, и следовательно ядром левой антиякобинской оппозиции. Персонифицированным выражением противоречий стал конфликт Робеспьеpa—Ру. Новые источники и новый методологический подход к старой, казалось бы, проблеме, о которой знал еще Жорес, позволили В.Маркову показать совершенно новые аспекты народного движения и заменить рискованные догадки точными фактами. Постепенно осуществлялась намеченная в 1958 г. программа. Из отдельных статей складывался труд, открывший новую фазу в исследовании деятельности Жака Ру и занявший прочное место в современной историографии Французской революции.
В 1959—1964 гг. В.Марков опубликовал сравнительно немного работ по проблемам революции — это были годы интенсивного накопления материалов. То, что в 1959 г. носило еще скромную форму этюда и, хотя и предвещавшего уже новый шаг вперед, постепенно созревало в результате овладения широким кругом первоисточников и литературы, содержавших сведения о «красном священнике». Работы, опубликованные В.Марковым после 1964—1965 гг., явились завершением труда всей его жизни: здание, фундамент которого заложил Я.М.Захер своими работами о «бешеных»15, еще на шаг приблизилось к своему венцу. В статье «Жак Ру и Карл Маркс»16, опубликованной в 1965 г., В.Марков показал значение методически-теоретической позиции Маркса и Энгельса в «Святом семействе» для научного, т.е. историко-материалистического, понимания «бешеных».
В 1966 г. появилась работа «Жак Ру, или о нищете биографии»17, первая историографическая работа, в которой были обрисованы судьба и метаморфозы образа Жака Ру на различных этапах развития историографии Французской революции, начиная с высказываний современников Ру и кончая исследованиями нашего времени. Лишь тонкий знаток предмета может по-настоящему оценить содержащееся в этом труде богатство деталей, научную добросовестность автора и его умение теоретически обобщить материал, сочетающиеся с почти криминалистическим чутьем. Прекрасно владея материалом, В.Марков создал большую биографию Жака Ру18. Она убедительно доказывает, что В.Марков является в наши дни ведущим исследователем Жака Ру и «бешеных». Этот труд — больше, чем простая биография, ибо через Жака Ру широко показано народное движение во время французской революции. Личность и революция сливаются в нерасторжимом единстве. «Die Freiheiten des Priesters Roux» не является завершением работ о Ру. Тема расширяется: в 1965 г. в работе «Jacques Roux — Scripta et Acta» (Berlin, 1968) были опубликованы все высказывания Жака Ру и все свидетельства его современников о нем. Будет издано дополнение к этому труду — «Exkurse tiber Jacques Roux», в котором будет научный аппарат, намеренно опущенный в биографии.
Свое умение оживлять историю в личностях В.Марков обнаружил также в биографическом очерке «Наполеон», опубликованном в 1967 г.19 Наряду с собственной исследовательской работой он всегда считал важным и необходимым популяризировать с помощью рецензий, комментариев и переводов марксистские работы о Французской революции. Примером тому является немецкое издание работы В.М.Далина о Бабефе20.
В.Марков является деятельным сотрудником руководимого В.Крауссом Центра по исследованию Просвещения при Германской Академии паук в Берлине, журнала «Annales historiques de la Revolution francaise», «Французского ежегодника» и других изданий.
Заслуги В.Маркова в научной и педагогической деятельности получали не раз высокую оценку. В 1959 г. он был награжден орденом «Pour le merite», в 1961 г. — национальной премией ГДР. В.Марков является вице-президентом Национального комитета историков ГДР и членом Германской Академии наук в Берлине, Саксонской Академии наук, а также членом Общества робеспьеристских исследований. Исследованные В.Марковым на примере Франции проблемы истории революции (роль народных масс, взаимоотношения масс, классов и революционного руководства, позиция и деятельность крайне левых, характер революционной государственной власти и т.д.) указывают некоторые основные направления, которые определят исследовательский профиль «Сравнительной истории революции», подготавливаемой во вновь созданной исторической секции университета имени Карла Маркса в Лейпциге. Историки ГДР в тесном сотрудничестве с историками других стран стремятся создать из отдельных исследований важнейших революций и революционных периодов нового и новейшего времени марксистскую всемирную историю революций. Серьезным вкладом в выполнение этого замысла явится подготовленная к 60-летию со дня рождения В.Маркова книга «Очерки революции»21. Работы более чем тридцати авторов из пятнадцати стран, помещенные в этой книге, убедительно свидетельствуют о международном признании заслуг В.Маркова как историка революции.

Манфред Косок (18.05.1930 - 27.02.1993)
(перевод Е.Н.Селезневой)
Французский ежегодник 1968 (М.: Наука. 1970. С.325-329)
- - - - - - - - - - - -
1 W.Markov. Serbien zwischen Osterreich und Russland, 1897—1908. Stuttgart, 1934.
2 С 1951 г. Институт всеобщей истории.
3 «W.Markov. Bibliography for the Years 1932—1961». Hrsg. von E.Klein. Leipzig, 1962.
4 Издаются в соавторстве с М.Коссоком и Я.Ратманом. К 1967 г. вышло 18 томов.
5 «Asien — Afrika — Lateinamerika. Bilanz — Berichte — Chronik». Jahresiibersicht. Leipzig, 1964.
6 W.Markov. Sistemi coloniali e movimenti di liberazione. Roma, 1961.
7 См. «El movimento contemporaneo de liberation у la burguesia national». Prag. 1961.
8 W.Markov. Grenzen des Jakobinerstaates.— «Grundpositionen der franzosischen Aufklarung». Berlin, 1955.
9 W. Markov. Jakobiner und Sansculotten. Beitrage zur Geschichte der franzosiscnen Revolutionsregierung 1793—1794. Berlin, 1956.
10 «Ruch ludowylrzad rewolucyjnu w okresie duktatury jakobinskiej 1793—1794».
«Kwartalnik Historyczny LXVI», 1959, N 1, S. 3—38. Die Jakobinerfrage heute. Oulu (Finnland), 1967.
11 «Die Sansculotten von Paris. Dokumente zur Geschichte der Volksbewegung 1793—1794». Berlin, 1957.
12 A.Soboul. Die Sektionen von Paris in Jahre II, bearbeitet und hrsg. von W.Markov. Berlin, 1962.
13 «Maximilien Robespierre. 1758—1794». Beitrage zu seinem 200 Geburtstag». In Verbindung mit Georges Lefebvre... hrsg. von W.Markov. Berlin, 1958, 1961.
14 В.М.Марков. Рукопись Жака Ру. — «Французский ежегодник. 1959». М., 1960, стр.528—567.
15 Я.М.Захер. Бешеные. М., 1930; он же: Движение бешеных. М., 1961.
16 W.Markov. Jacques Roux und Karl Marx. — Sitzungsberichte der Deutschen Akademie der Wissenschaften zu Berlin. Klasse fur Philosophie, Geschichte, Staats-Rechts- und Wirtschaftswissenschaften. 1965, N 1.
17 W.Markov. Jacques Roux oder vom Elend der Biographie. Berlin, 1966.
18 W.Markov. Die Freiheiten des Priesters Roux. Berlin, 1967.
19 W.Markov. Napoleone. Milano, 1967.— «Protagonisti della Storia Universale», fasc. 80. gennaio.
20 V.M.Dalin. Babeuf-Studien (Gedenkband aus Anlass des 200. Geburtstages von Gracchus Babeuf am 23.11.1960). Eingeleitet und hrsg. von W.Markow. Berlin, 1961. Schriftenreihe der Arbeitsgruppe zur Geschichte der deutschen und franzosischen Auf-klarung der Doutschen Akademie der Wissenschaften zu Berlin, Bd.16.
21 «Studien tiber die Revolution», hrsg von M.Kossok. Berlin, 1969.




В.Марков. Дореволюционный период Жака Ру
В.Марков. Рукопись Жака Ру «Речь о причинах несчастий французской республики»
В.Марков. Жак Ру и Карл Маркс (Как появились «бешеные» в «Святом семействе»)
В.Марков. Бабеф и современная ему Германия
В.Марков. Иллирийские провинции Наполеона
В.Марков. Встречи с Альбером Собулем
В.Марков. А.3.Манфред — историк Великой французской




*

@темы: якобинцы, товарищам, социальная история, революции, полезные ссылки, персона, они и мы, новые публикации, история науки, историография, историки, Франция, Советский Союз, М.Робеспьер, Жак Ру, Европа, Гракх Бабеф, Германия, Великая французская революция, Бонапарт, 20 век, 19 век, 18 век

19:51 

наши историки: Петр Алексеевич Кропоткин

forster2005
"Что толку видеть вещь, если о ней никто ничего не доказывает?!"
19:07 

не наши наши историки: Евгений Викторович Тарле

М-Воронин
Верить можно только в невероятное. Остальное само собой разумеется. (Жильбер Сесборн)
17:36 

наши французские историки: Жак Дюкло

АиФ
Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/

ЖАК ДЮКЛО
2.10.1896 - 25.04.1975



ЧЕЛОВЕК, СТРАСТНО УВЛЕЧЕННЫЙ ИСТОРИЕЙ: ЖАК ДЮКЛО
Жан Брюа


Это он вернул молодость словам,
употреблявшимся в 1789 и 1793 гг.,
и тем, которые жили в дни Коммуны.
Арагон


Были люди, более близкие ему и встречавшиеся с ним чаще, чем я. Другие, в особенности находившиеся рядом с ним, разделяли ответственность, которую он взял на себя и нес в течение полувека со спокойным мужеством, свойственным его характеру.
Но представляет ли кто-нибудь силу страсти, руководившей его чтением, направлявшей некоторые его труды и многочисленные выступления? Это — страстное увлечение историей. Оно захватило его очень рано. Среди первых книг, которые он с жадностью поглощал, мы находим «Историю французской революции» Мишле, но также и «Три мушкетера» Дюма. Он питал слабость к Дюма. Но это не мешало ему возмущаться оскорбительными высказываниями Дюма по адресу революционеров. Во всяком случае, писал он, «это чтение пробудило у меня особый интерес к истории, интерес, который непрестанно возрастал». Доказательство тому — его мемуары. Уже с самых первых страниц у него появляется потребность рассказать историю своей деревни, и с этой целью он отыскивает наказ прихода Луэ, который до революции входил в маркизат Бенэ1. «Под вечер жизни» (так названа им последняя глава книги) он возвращается к истории и вспоминает нескольких прославленных пиренейцев, например Бертрана Барера, бывшего члена Комитета общественного спасения, и барона Ларре, главного хирурга в армии Наполеона2.
Поэтому я счел себя обязанным посвятить страстному увлечению Жака Дюкло историей эту статью.

Жак Дюкло и «Марсельеза»

Это было почти сорок лет назад. Два обстоятельства открыли мне тогда жажду исторических знаний, владевшую Дюкло. По его просьбе Арагон уговорил тогда Ренуара создать фильм «Марсельеза». Жак попросил меня помочь постановщикам в том, что касается исторической документации. В результате — мое первое открытие: Дюкло, бурно восхищающийся — но в ущерб, однако, точности,— великими событиями революции. Он говорил мне: «Видишь ли, главное, что надо выделить, это роль народных масс. Возьми, например, историю с батальоном федератов, который отправляется из Марселя в Париж, принимает участие в событиях 10 августа 1792 г. и затем выступает к Вальми: хорошо бы посмотреть, что они из этого могут сделать с помощью своей кинокамеры. А затем измена! Ты понимаешь, эти Олензарды (Ohlenzards). (Ax, надо было слышать, как он выговорил это слово! Оно до сих пор звучит у меня в ушах), их нельзя упустить! Ибо предатели нации или готовящиеся предать ее существовали всегда (и тут Жак принялся вспоминать роль «пятой колонны» в истории), существуют и поныне».
Год спустя, в 1939 г., Жак Дюкло писал: «Существуют французы, готовые из ненависти к прогрессу, из ненависти к народу повторить поступок мэра общины Сен-Мишель, который 3 сентября 1792 г. принял «в качестве друга порядка и мира» армию герцога Брауншвейгского и указал ему для расправы жилища патриотов, верных делу спасения нации» 3.

Монтрёйский музей

А затем началась — и продолжается и поныне — эта великая затея с музеем в Монтрёйе. Я вспоминаю эти дни, проведенные под молодой листвой парка Монтро в доме, принадлежащем члену монтрёйского муниципалитета, который сдал этот дом Обществу современной истории, возглавлявшемуся Жаком Дюкло. Лихорадочные дни, как обычно, когда тревожишься, будет ли все готово в назначенный час 4.
Альбер Собуль также должен помнить это. Ведь он, тогда еще молодой студент, помогал нам в оформлении залов, посвященных Французской революции. С нами был также Даниель Рену, находившийся 31 июля 1914 г. рядом с Жоресом, когда тот был убит в кафе Крауссан. Даниель Рену тоже увлекался историей. У него было еще другое увлечение — «его парк» в Монтро, где теперь в память о нем воздвигнута статуя. Был еще «товарищ Клеман», настоящее имя которого было Евгений Фрид. Он был одним из руководителей Коммунистической партии Чехословакии, а в Париже представлял Коммунистический Интернационал. Какой замечательный человек! Как радушно он вас встречал! Как глубоко знал он историю. Мы называем его просто «наш друг». Я ни в коей мере не компетентен высказываться о роли, которую он мог играть наряду с Торезом и Дюкло при создании Народного фронта. Предметом моих бесед с ним была только история и особенно история Франции. «Клеман, обожавший, как никто другой, рыться в рукописях, — писал о нем Жак Дюкло, — страстный коллекционер, знавший все парижские адреса, где можно было отыскать старые газеты, старые афиши, был одним из самых рьяных сторонников создания этого музея, представлявшегося ему прообразом музея революционной Франции, которому когда-нибудь суждено будет занять подобающее место в нашей столице» 5.
И наконец, там был Жак. Надо было видеть, как он извлекал из витрины том «Энциклопедии» Дидро, как нежно его гладил, как влюбленно разглядывал какую-нибудь гравюру, как хохотал над какой-нибудь карикатурой (он питал слабость к карикатурам, безжалостно разившим Наполеона III или Адольфа Тьера) 6. Особенное удовольствие (но часто получать его он не мог, так как был слишком занят) ему доставляло самому показывать посетителям музей. Он начинал тогда с залов верхнего этажа, посвященных веку Просвещения. И показывая экспонаты, иконографические документы и рукописи, он искусно оживлял исторические события на протяжении более чем 150 лет, от Дидро до Жореса. Когда он прибегал к анекдоту, то это всегда помогало понять смысл событий. «Подобное посещение, — говорил он, завершая осмотр, — помогает, по моему мнению, осознать, что история не создается лишь несколькими выдающимися людьми. Она создается народом, который часто пишет ее своей кровью».

Важнейшая составная часть культуры

По мнению Жака Дюкло, знание истории должно быть важнейшей составной частью культуры. Этим объясняется его упорный бой за популяризацию истории борьбы народов. Он считал, что для достижения этой цели все средства хороши. Вот один пример. В 1936 г. Жак Дюкло предложил муниципалитету Монтрёйя дать новые названия нескольким улицам: улица Камелина, улица Жана Аллемана, улица Луизы Мишель, улица Делеклюза, улица Федератов, улица Бабефа, улица Сен-Жюста и др. Благодаря этому, учитывая прежние названия и добавленные после 1936 г., можно сказать, что план Монтрёйя представляет собой до некоторой степени прогулку по тропам истории.
И затем нельзя не вспомнить его «проделку» со станцией метро «Робеспьер». Я говорю «проделка», так как в этом деле проявилось все лукавство Дюкло. У этого наводившего ужас пиренейца было в сущности много общего с Гаврошем. Это одна из причин любви, которую питала к нему молодежь. Дюкло, находившийся под влиянием трудов Матьеза, хотел, чтобы было отдано должное Неподкупному, «этому великому человеку, вся жизнь которого была отдана в жертву общественному благу». Согласно тогдашним правилам, станциям метро полагалось давать название ближайшей пересекающей его линию улицы. За этим дело не стало! Часть улицы Арсен-Шеро (названной в честь одного из прежних мэров Монтрёйя), пересекавшей Парижскую улицу, была переименована в улицу Робеспьера, и тогда, хочешь — не хочешь, надо было назвать только что открытую станцию метро станцией Робеспьера!
Чувствуется затаенная улыбочка (улыбка человека, которому только что удалась хорошая проделка) в словах Дюкло: «Это до некоторой степени благодаря мне имя Робеспьера фигурирует на плане Парижского метро» 8. Матьез скончался в 1932 г. Но я знаю с его слов, что Жорж Лефевр был очень рад этой проделке.
Добавим, что Жак Дюкло принимал участие во всех коллоквиумах, организованных Институтом Мориса Тореза. Мы, Клод Виллар и я, имели удовольствие сопровождать Жака Дюкло в Москву на два коллоквиума, организованных Институтом всеобщей истории АН СССР. Первый был посвящен теме: Ленин и Франция, второй — столетию Коммуны.

По тропам истории

Не подлежит сомнению, что некоторым событиям истории Жак Дюкло отдавал предпочтение. Они относятся к эпохе, осью которой была Парижская Коммуна. Именно этому периоду он посвятил несколько своих книг9. Он возглавил Ассоциацию друзей Парижской Коммуны. Под его влиянием было решено издавать полугодовой журнал, посвященный, согласно его замыслу, «пролетарской эпопее 1871 г.»
При встречах с историками-профессионалами (я имею в виду совещания «за круглым столом», душой которых он был. Речь на них шла о I Интернационале, о Коммуне, о гедизме, о влиянии Октябрьской революции, о Народном фронте и пр.) Жак имел обыкновение говорить: «Господа, я ведь историк только по воскресным дням». Он хотел прослыть «наивным» историком, подобно тому как говорят о таможеннике Руссо, что он был наивным живописцем. Это как будто скромность, но в то же время и лукавство. Конечно, несмотря на его исключительную работоспособность, у него не хватало времени на научные поиски. Но какая начитанность! Его темперамент рассказчика проявлялся в исторических повествованиях, жанре, в котором он был большим мастером.
Не подлежит никакому сомнению, что Жак Дюкло испытывал личное удовольствие, изучая историю и воскрешая ее образы. Но это не было для него ни бегством от действительности, ни скрипкой Энгра. Это было нечто большее, значительно большее. Самозабвенно следуя по путям истории, восходя все выше, он намерен был включить в нее и историю Французской коммунистической партии как своего рода звено в длинной цепи народных битв. Относительно Коммуны он писал, что она явилась, «так сказать, провозвестницей вступления в борьбу тех новых социальных сил, которые с тех пор вызвали глубокие изменения в мире» 10. Статьи и книги Дюкло, неразрывно связанные с его действиями, способствовали тому, что эти «новые социальные силы» осознавали свою мощь. И в конечном счете именно поэтому этот человек, страстно увлеченный историей, сам стал действующим лицом истории — истории, которая совершается.

- - - - - - - - - - - - - -
1 Duclos J. Memoires, t.I. Paris, 1968, p.25 (рус. пор.: Дюкло Ж. Мемуары, т.I. 1896-1952, М. 1974, с.13).
2 Duclos J. Memoires, t.VI. Paris, 1972, p.465—468 {Дюкло Ж. Мемуары, т.II, 1952-1969. М., 1975 с. 545).
3 «Cahiers du communisme», juillet 1939 (спец. вып.).
4 Торжественное открытие музея состоялось 25 марта 1939 г. С тех пор в музее были оформлены новые залы, посвященные современной истории и в особенности движению Сопротивления.
5 «Cahiers de l'lnstitut Maurice Thorez», 1969, N 13, p. 120—124. Во время войны Клеман был убит в Бельгии гестаповцами. См. также: Cogniot G. Le Front populaire. Editions sociales, p. 98—135.
6 В своей последней книге Жак Дюкло посвятил главу политической карикатуре прежних времен (Duclos J. Се que je crois. Paris, 1975, p.152—164).
7 Duclos J. Memoires, t.II. Paris, 1969, p.409.
8 Ibid., p.370.
9 Duclos J. La Commune de Paris. A. I'assaut de ciel. Paris, 1970; idem. La Premiere Internationale. Paris, 1974; idem. Marx et Bakounine. Paris, 1974.
10 «La Commune», N 1, p.9. В числе «этих глубоких изменений» была и Октябрьская революция (см.: Duclos J. Octobre 1917 vu de France. Paris, 1961).


ЗАСЕДАНИЕ ГРУППЫ ИСТОРИИ ФРАНЦИИ, ПОСВЯЩЕННОЕ ПАМЯТИ ЖАКА ДЮКЛО
21 МАЯ 1975 г.
Все выступления печатаются с сокращениями


Альберт Захарович Манфред

Позвольте открыть наше заседание, посвященное памяти Ж.Дюкло. Мы воздаем сегодня должное ушедшему от нас выдающемуся деятелю международного рабочего и коммунистического движения, одному из основателей Французской коммунистической партии, другу советского народа.
Его жизнь была неразрывно связана со всей историей современной эпохи. Ж.Дюкло стоял у истоков образования Французской коммунистической партии, был одним из ее руководителей в тот ответственный период, когда он вместе с Морисом Торезом превращал эту партию в массовую партию, первую партию французского народа, Он был одним из руководителей Французской коммунистической партии в самые трудные годы немецкой оккупации, одним из руководителей движения Сопротивления. Все годы войны он провел в подполье. Он был видным деятелем Коминтерна, членом президиума его. Все международное коммунистическое движение в той или иной мере связано с именем Ж.Дюкло. Об этом еще будут написаны книги. Деятельность Дюкло станет темой последующего изучения. И надо сказать, что жизнь Дюкло действительно заслуживает научного исследования, как жизнь одного из самых выдающихся и замечательных революционных борцов нашей эпохи.
Но для нас Дюкло близок еще и другим. Он был нашим другом, другом советских историков и в особенности историков, занимающихся Францией. Он многократно принимал участие в работе нашей группы, нашего сектора истории Франции, и это поднимало все конференции, на которых он выступал, на особо высокий уровень.
Я позволю себе напомнить 1957 г., когда Жак Дюкло впервые выступил как один из основных докладчиков на заседании, посвященном 40-летию Советской власти, в заполненном до отказа зале в старом помещении нашего института на Волхонке, 14. И уже тогда товарищи, знавшие Дюкло по книгам и газетам, сумели его оценить как первоклассного, изумительного оратора, который умело владел тайной завоевания аудитории, привлечения аудитории на свою сторону.
Товарищи, должно быть, помнят, что при всей своей занятости, при всей многообразной общественной, политической, научной деятельности Ж.Дюкло всегда откликался на просьбы и предложения принять участие в нашей работе.
Я напомню, какую большую роль сыграл он во время конференции, посвященной 100-летию Парижской Коммуны в 1971 г. Его доклад, и это не будет преувеличением, был главным, центральным в этой международной встрече историков.
Я напомню также доклад, который Дюкло сделал у нас на международной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения В.И.Ленина. Я думаю, что нам надо будет еще возвращаться к теме, так глубоко поставленной в докладе Дюкло, который назывался «Влияние ленинских идей на развитие рабочего движения во Франции». Всякий, кто занимается историей революционных событий во Франции, идет ли речь о далеком прошлом или о современности, не может сейчас пройти мимо этого необычайно богатого мыслями доклада.
Я позволю себе также напомнить, что Ж.Дюкло был нашим собратом и коллегой и в узкопрофессиональном смысле. Он был историком. Конечно, прежде всего он был профессиональным революционером. Но вклад, внесенный им и в историю и в историческую науку, был велик. И мы восхищались неутомимой творческой силой, которая побуждала его уже на склоне лет создавать одну книгу за другой.
Нельзя сегодня рассматривать проблемы истории Коммуны вне ставшей знаменитой книги Дюкло «Они штурмовали небо», переведенной на все европейские да и не только европейские языки.
Совершенно особое значение имеют мемуары Ж.Дюкло, изданные в течение последних лет. 7 томов его мемуаров заслуживают того, чтобы в этом кратком вступительном слове сказать немного о них. Они подкупают прежде всего простотой. Это мемуары в высшем, лучшем смысле этого слова. Это рассказ о прожитой жизни, о жизни в революционной борьбе.
Есть еще одна особенность этого издания. Воспоминания Дюкло были изданы не коммунистическим издательством, а левым издательством «Fayard», которое выпустило их большим тиражом, потому что спрос был чрезвычайно велик. Воспоминания коммунистического лидера стали событием в идейной жизни страны. Не только коммунисты, но и люди левых взглядов — все старались прочесть рассказ о жизни, о борьбе выдающегося деятеля французского коммунистического движения.
Не будет преувеличением сказать, что сейчас нельзя изучать новейшую историю Франции, не обращаясь к мемуарам Дюкло. Без них ни один добросовестный исследователь не обойдется. Дюкло с присущей ему скромностью широко ввел в свое повествование документальный материал, и его воспоминания выходят за узкие границы этого жанра. Это, если угодно, памятник эпохи, документ, по которому мы будем воссоздавать жизнь Франции критических лет XX в.
Все, кому выпало счастье встречаться с Ж.Дюкло, не могли не оценить необычайного сочетания его многосторонних и различных дарований.
Достаточно сказать, что со времен Жореса французский народ не знал оратора такой силы. Это не значит, что он повторял Жореса. Они были совсем разного склада. Дюкло был непревзойденным мастером импровизации. Стихийные, спонтанные ответы Дюкло его противникам были поразительны. Одна из последних наших встреч состоялась накануне того дня, когда ему предстояло сразиться с Понятовским. Нужно было видеть, в каком он был азарте. Он говорил: «Я ему задам!» — и в этом можно было не сомневаться. Несомненно, его яркий полемический талант должен был во всем блеске проявиться в предстоящем поединке. Так и случилось.
Я еще хочу сказать, что Ж.Дюкло был человеком огромного личного обаяния. При всех его многосторонних обязанностях — а обязанности он брал на свои плечи тяжелые и большие — всегда он оставался человеком прекрасной души, отзывчивым, внимательным и превосходно понимающим своих собеседников, человеком большого сердца. У него дома я увидел удивительную историческую библиотеку, редчайшие собрания, коллекции. Я ощутил удивительную атмосферу научного творчества.
Я не могу не выразить здесь того чувства огромной потери, которое испытывают все, кто знал Дюкло на протяжении многих лет. Тяжелую утрату понесла и Французская коммунистическая партия, и Франция в целом, и мы, советские люди, которые потеряли одного из самых верных и близких нам друзей. Дюкло уже нет. Наше сегодняшнее заседание лишь первый отклик на его сравнительно недавнюю кончину. Но я думаю, что работа только начинается. Остались его книги, его труды. Они будут нам помогать служить благородным идеалам, которым была целиком, без остатка, посвящена его прекрасная жизнь.

Георгий Михайлович Ратиани

Со смертью Жака Дюкло завершилась целая полоса политической жизни Франции. Это действительно особая историческая личность, которая на протяжении более полувека была связана со всеми событиями французской жизни и играла в них выдающуюся, а порой героическую роль.
К тому, что было сказано, я хотел бы добавить воспоминания о некоторых чертах, которые особенно врезались в память. Я знал Дюкло долгие годы, много раз с ним встречался. Ж.Дюкло был подлинным профессиональным революционером. Отличался он удивительными способностями в области партийно-организационной и идеологической работы и был самым выдающимся трибуном Французской коммунистической партии. Необыкновенное сочетание самых различных качеств создало великолепный тип революционера. Я уже не говорю о его необыкновенной храбрости, способности переносить физические страдания, его удивительной работоспособности, о его любви к жизни.
Мне часто приходилось бывать у него дома, встречать его в парламенте. Дюкло интересовался абсолютно всем. Его интересовала наука, искусство, техника, все, что происходило в стране и в мире. Он был удивительно жаден к познанию людей, с особым мастерством выуживал все, что в них было интересного. Он действительно жил в гуще французской жизни, он был француз по всем чертам своего характера, один из лучших образцов француза. При всей большой роли, которую он играл в международном рабочем движении, национальные черты были в нем развиты с необыкновенной силой. Он обладал подлинно «галльским характером».
Я уже говорил о том, что Дюкло любил жизнь. Нужно было его знать лично, чтобы оценить это. Он любил все. Он был большим знатоком французских вин, французской кухни. Говоря, что он старый кулинар, Дюкло отстранял жену от плиты и готовил любимые блюда сам и по поводу каждого блюда рассказывал историю, связанную с историей Франции.
Это была действительно обаятельная личность. Мне приходилось наблюдать его на праздниках, на митингах. Он знал колоссальное количество людей в партии и для каждого находил какую-то нужную фразу. Идя в толпе, он узнавал десятки людей и каждому бросал какое-то меткое выражение, кого-то умел подбодрить, кого-то о чем-то спросить.
И конечно, Дюкло войдет в историю Франции как поразительный мастер ораторского искусства. Это был действительно прирожденный трибун. Французский парламент всегда был богат большими ораторами. Но я бы сказал, что Дюкло в послевоенной парламентской Франции был оратор номер один. В нем сочетались блестящее красноречие, умение держать длительное время аудиторию в напряжении, меткость убийственных сарказмов. Перелистайте стенограммы заседаний французского Национального собрания и вы найдете в них десятки сатирических выражений, которыми Дюкло клеймил своих противников. На следующий день газеты выносили эти слова в аншлаги.
Дюкло прожил трудную жизнь революционера. В 1926 г. он был впервые выставлен кандидатом во французский парламент и в 1976 г. во французском парламенте предполагали праздновать 50-летие его депутатской и парламентской деятельности. Это была его первая боевая избирательная кампания, такая же бурная, как и все последующие. Он был выставлен коммунистическим кандидатом на частичных выборах первой секцией Парижа против кандидата правых сил — известного Поля Рейно. Это была одна из наиболее горячих избирательных кампаний, она выражала борьбу коммунистической партии против правых. Дюкло выступал каждый день на нескольких митингах. Он организовал приглашение Рейно на митинг, где вступил с ним в открытую полемику. Рейно в своих мемуарах пишет, что он настолько уставал в этой борьбе, что ляринголог Клемансо каждый вечер вливал ему масло в горло для того, чтобы восстановить работу его голосовых связок. И во втором туре Дюкло победил. Тогда это было совершенно сенсационное событие. Неизвестный коммунистический кандидат победил Поля Рейно! Через несколько месяцев Дюкло был арестован и три года находился на нелегальном положении. Это была первая школа подполья для Ж.Дюкло. Она подготовила его в какой-то степени ко второй школе — к периоду Сопротивления.
Годы Сопротивления были великим подвигом, совершенно необыкновенным периодом в жизни Дюкло, когда в центре оккупированной фашистами Франции он вместе с Бенуа Фрашоном руководил Французской коммунистической партией и движением Сопротивления. Штаб-квартира Дюкло и Фрашона находилась под Парижем в долине Шеврёз, буквально под носом вермахта и гестапо.
Все хорошо знают, какие уловки применял Дюкло, чтобы не быть арестованным. Ему часто приходилось бывать в Париже и проводить подпольные совещания. Он отрастил бороду, ему сшили рясу, и он ездил на велосипеде-тандеме с молодым парнем связным. Приходилось проезжать мимо немецких офицеров, но ни разу их не остановили.
У Дюкло погибли за время оккупации трое связных, попавших в руки гестапо, где их жестоко пытали. Он рассказывал, что ни один из них не выдал, где находилась подпольная квартира Дюкло и Фрашона. Дюкло настолько верил в их твердость, что не сменил свою подпольную квартиру. Фотографии этих товарищей стояли у него дома на камине.
Каждым своим поступком Дюкло доказывал, что он был блестящим, талантливым революционером-подпольщиком. Уже 10 июля 1940 г. Дюкло удалось организовать в только что оккупированном немцами Париже издание воззвания компартии Франции, которое было отпечатано в типографии, находившейся в Париже, и распространено затем по всей Франции.
Все, что происходило в его жизни, Дюкло использовал для борьбы компартии. В 1952 г. в период разгула холодной войны Дюкло был арестован. У него в машине были найдены два голубя — убитых и ощипанных (во Франции их употребляют в пищу), но полиция сфабриковала дело, будто Дюкло держал в машине «почтовых голубей», чтобы отправлять какие-то послания. А в это время как раз происходила демонстрация против американского империализма. И вот Дюкло оказался в тюрьме. В письмах из тюрьмы, которые являются образцом политического памфлета, он разоблачал руководителей холодной войны, существовавший тогда правый режим Четвертой республики. Эти письма из тюрьмы распространялись по всей Франции, их читали во всех уголках страны. И свой арест и пребывание в тюрьме Дюкло превратил в политическую кампанию в пользу Французской коммунистической партии, всего демократического движения во Франции.
Здесь говорили о Дюкло как историке. Конечно, он не был профессиональным исследователем. Но в его подходе к историческим событиям поражает политическая острота. Задумав известный французский фильм «Марсельеза» о революции 1789 г., он просил Арагона принять участие в создании фильма. Он говорил, что задача фильма в том, чтобы показать борьбу народных масс.
Все исторические книги Дюкло написаны под острым политическим ракурсом. Когда пришла Пятая республика, режим личной власти, Дюкло обратился к эпохе Наполеона III. Написал о нем книгу, которая играла большую роль в политической борьбе за демократию.
События мая 1968 г., взрыв левацкого движения во Франции заставили Дюкло серьезно заняться Бакуниным. Он выпустил книгу «К.Маркс и Бакунин» и опубликовал неизвестную до того времени во Франции исповедь Бакунина.
Политическое мастерство, с которым Дюкло использовал исторические сюжеты, было великолепно, и его книги по своему стилю часто напоминают ораторскую речь. Интонации, манера рассказа о том или ином событии характерны именно для речи оратора-трибуна.
Последняя книга Дюкло «Во что я верю» вышла за несколько дней до его смерти. Это действительно политическое завещание Дюкло, книга, где в предчувствии скорой смерти Дюкло немного раскрывает свои внутренние переживания. Она состоит из эссе на разные темы. Например: «Что такое ложь?» или «Что такое страх?» Последняя глава — о жизни и смерти, о том, что его охватывает страх при мысли о потере способности творить и действовать,— исполнена необыкновенной силы. Пусть лучше, пишет он, жизнь его оборвется мгновенно, чтобы остаться на краю дороги, по которой шел всю жизнь. Книга пользуется огромным спросом. О ней опубликовали статьи почти все крупные буржуазные газеты, такие, как «Фигаро», «Монд», «Орор» и др.
Последняя политическая схватка Дюкло была с Понятовским, министром внутренних дел. На завтраке англо-американской прессы Понятовский, стараясь расколоть левые силы во Франции, заявил, что социалистическая партия демократическая и с ней действительно можно сотрудничать, а коммунисты — это партия «тоталитарная». Через несколько дней, когда Понятовский был на заседании Сената, Дюкло выступил с отпором. Понятовский поднялся и пошел к выходу. Дюкло бросил ему вслед: «Трус!» Понятовский потребовал извинений. И вот со всем своим мастерством Дюкло использовал этот инцидент в политических целях. Он согласился выступить с извинениями, но с условием, чтобы в Сенате была дискуссия по существу вопроса. Дискуссия была назначена. Это был очень трудный момент в жизни Дюкло. У него был страшный почечный приступ. Он боялся, что упадет в обморок, и все-таки не отказался от схватки, полагая, что если он не придет, то Понятовский может объявить, что Дюкло избегает этой дискуссии. И Дюкло выступил и напомнил о всем героическом пути компартии, о самоотверженной борьбе партии за национальные интересы и противопоставлял коммунистам реакционную фигуру Понятовского, разил его своим сарказмом.
Нужна очень хорошая книга о Шаке Дюкло, книга для широкого читателя, для нашего юношества, книга, которая бы дала возможность увидеть полвека борьбы Французской коммунистической партии.
Поскольку тут собрались историки Франции, то я и обращаюсь с таким пожеланием и надеюсь, что общими силами такую книгу нам удастся создать.


Выступавшие передо мной сказали много добрых слов о Жаке Дюкло, всесторонне охарактеризовали этого замечательного человека, пламенного революционера и страстного борца за дело рабочего класса. Мне хочется добавить лишь несколько штрихов к образу Дюкло, как выдающегося политического деятеля, вспомнив об одном кратком, но чрезвычайно ярком эпизоде его жизни, связанном с выдвижением его на президентских выборах 1969 г. в качестве кандидата от коммунистической партии.
Президентские выборы были досрочными и в известной степени неожиданными. Трудно было заранее предвидеть исход референдума, проведенного в апреле по сугубо второстепенному вопросу — проекту административной реформы, точно так же, как реакцию де Голля в случае провала проекта. Тем более что ровно ничего не обязывало его по закону покинуть пост главы государства. Однако де Голль отказался от этого поста и возникла необходимость избрать нового хозяина Елисейского дворца.
В ту пору левые силы не были объединены. Социалисты решительно отвергли предложение коммунистов выступить с общей кандидатурой уже в первом туре. ФКП не оставалось ничего другого, как выдвинуть собственного кандидата. Им стал Жак Дюкло. Ему было уже 72 года, здоровье его было изрядно подорвано. Однако он со свойственной ему неукротимой энергией и политическим искусством подготовил и блестяще провел избирательную кампанию, явив пример той высокой ответственности, с которой он всегда относился к выполнению решений и поручений партии.
Рассчитывать на успех кандидата компартии в условиях раскольнической тактики социалистов было, конечно, невозможно. Буржуазная печать и специалисты по изучению общественного мнения предсказывали, что Дюкло не удастся получить и 10% голосов избирателей. Но компартия решила использовать представившийся случай, в частности возможность получить доступ к телевидению, обычно закрытому для коммунистов, чтобы разъяснить миллионам французам свои цели, Жак Дюкло мобилизовал все свои духовные и физические силы, чтобы возможно лучше выполнить эту задачу.
В политическом плане он сразу нашел убийственную для соперников формулу. Как известно, наиболее вероятными претендентами на пост президента были Помпиду, выдвинутый деголлевской партией, и Поэр, кандидат от «центристов», и иже с ними. Буржуазная печать играла на противопоставлении этих двух персонажей, пытаясь подчеркнуть разницу в их избирательных платформах. Жак Дюкло в одном из первых выступлений по телевидению указал, что по существу между этими двумя представителями буржуазии нет никакого принципиального различия. Использовав народную поговорку, он бросил крылатую фразу, сказав про них — «белый колпак и колпак белый». Линия раздела, разъяснил он, проходит не между Помпиду и Поэром, а между ними, ставленниками крупного капитала, и кандидатом компартии, представляющим интересы широких масс трудящихся. Вот где подлинное, классовое различие.
Французы любят меткие, остроумные выражения. К великой досаде буржуазных кандидатов, тщетно пытавшихся отмахнуться от неприятной для них формулы, «белый колпак и колпак белый» был подхвачен всей печатью и не сходил с ее страниц в течение всей избирательной кампании.
Мне пришлось близко следить за избирательной борьбой, и я искренне восхищался тем, как вел ее Дюкло. Кампания требовала от него исключительного напряжения. Ежедневно он выступал на нескольких митингах и собраниях, по радио и телевидению, публиковал статьи, давал интервью. И более молодой и более здоровый человек с трудом бы выдержал такую отчаянную нагрузку. А Дюкло отдался кампании с поразительной энергией и самоотверженностью. Вот такой, в сущности «рядовой» для него день: рано утром — запись для радиостанции, короткое совещание с советниками и помощниками, в 11.30 — митинг у ворот завода «Рено», в 13.00 — встреча со студентами в Нантерре, завтрак в самолете и в 17.00 — митинг в Марселе, в 20.00 — сразу с аэродрома в студию телевидения, а оттуда в Сорбонну, где собирались представители интеллигенции.
Исключительная организованность Дюкло проявилась не только в планировании его выступлений и связанных с ними перемещений. Требовалось планировать и содержание его речей на митингах и собраниях и особенно выступлений по радио и телевидению, строго ограниченных во времени: предоставлялось по пять, а иногда и по три минуты. Нужно было каждый раз выбирать новую тему, поднимать новый вопрос, разбирать те или иные тезисы, только что выдвинутые соперниками. Тут Дюкло пригодился его талант оратора, трибуна, полемиста. Он увлекал участников митингов, вызывая бури оваций. Он беспощадно, но не грубо, а тонко, с юмором разоблачал и высмеивал доводы буржуазной пропаганды. Журналисты толпами следовали за ним, зная, что каждое его появление на трибуне, каждый диспут, в котором он принимает участие, каждая пресс-конференция дадут им богатый «урожай». И самые реакционные репортеры и газеты, отнюдь не разделявшие позиций Дюкло, вынуждены были отдать ему дань уважения и восхищения его умом, находчивостью, удивительной способностью ясно, образно, красочно и убедительно излагать свои мысли, его непоколебимой верой в правоту защищаемых им идей.
Позднее Жак Дюкло поделился со мной в частной беседе тем, как ему приходилось работать, четко распределять время, чтобы не потратить зря ни одной минуты, как помогали ему его советники и помощники. С улыбкой он вспоминал, что ему пришлось «учиться» выступать по телевидению. Перед камерами нельзя говорить так, как на митинге. Нужна другая форма обращения, если хотите, интимная. Все равно, как если бы вы пришли к людям домой, в узкий семейный круг. А ведь опыта было мало. G присущей ему деловитостью Дюкло решил практически освоить это новое для него дело. Ему доставили на дом необходимый аппарат. Он «тренировался» перед ним, слушая советы и замечания друзей и специалистов. И быстро преуспел. Выбирал для выступления одну или две темы, чтобы с максимальным эффектом использовать драгоценные минуты. Не отказывался от участия и в передачах, не имевших прямого отношения к выборам: например, в музыкально-артистической передаче для молодежи, вместе с артистами и поэтами. Находил нужные слова и формы высказывания. Его популярность росла день ото дня. «Прогнозисты» стали предсказывать, что Дюкло, пожалуй, соберет не 10, а 14 или 15% голосов.
Но и эти расчеты не оправдались. В результате первого тура Дюкло получил 21,5% голосов избирателей. Ему не хватило совсем немного, чтобы обогнать «центриста» Поэра, за которого проголосовало 23%, и выйти на второе место, что обеспечило бы ему участие во втором и решающем туре.
Кампания, блестяще проведенная Дюкло, имела огромные политические последствия. Со всей очевидностью она показала пагубность раскольнической тактики социалистов, чей кандидат потерпел тяжкое поражение: он собрал едва 5% голосов. Рядовые социалисты сурово осудили политику своего правого руководства. На очередном съезде социалистической партии многие делегаты выступили за совместные действия с коммунистами. Практическим результатом стало создание союза левых сил, в который вошли коммунисты, социалисты и левые радикалы. И у всех еще в памяти последние президентские выборы, прошедшие в 1974 г. после смерти Помпиду. Кандидат левых сил Ф.Миттеран получил почти половину голосов.
Этот небывалый еще в истории Франции успех левых сил явился в значительной степени следствием уроков, которые трудящиеся страны извлекли из кампании по президентским выборам 1969 г. Жак Дюкло, неизменный поборник единства левых сил, внес свой большой исторический вклад в дело объединения усилий всех прогрессивных и демократических сил Франции в борьбе против реакции, за новую светлую жизпь, за путь к социализму.

С. Н. Павлова

Можно многое сказать о выдающихся качествах, чертах характера борца-революционера, политического деятеля, убежденного марксиста, человека большого личного обаяния, каким был наш друг Жак Дюкло.
Жак Дюкло... Этот сплав простоты, скромности, динамизма, искрящейся улыбки, галльского юмора, высокой культуры и блестящей эрудиции, ясности, принципиальности, спокойной убеждающей логики и страстности в защите и пропаганде идеалов социализма; необычайной доброты, благожелательного внимания к друзьям и беспощадной нетерпимости к политическим противникам...
Жак Дюкло... Перед мысленным взором каждого оживают важные вехи истории Франции, истории Французской коммунистической партии. Вместе с Морисом Торезом, Марселем Кашеном и другими выдающимися деятелями ФКП он был участником и одним из главных действующих лиц многих важнейших исторических событий в своей стране и на международной арене.
Жак Дюкло... Не только один из основателей и деятелей ФКП, один из тех, кто хранил и развивал демократические, революционные традиции французского рабочего класса и народа, убежденный патриот своей страны, но и пролетарский интернационалист, видный и уважаемый деятель международного рабочего и коммунистического движения.
Всех, кто знал Ж.Дюкло, включая его политических противников, поражали его неутомимая энергия, его работоспособность, неуемная жажда знать и горячее стремление использовать свои познания в интересах рабочего класса, широких трудящихся масс.
Выходец из крестьянской семьи, сын плотника, сам рабочий, кондитер, а затем партийный политический деятель, Ж.Дюкло был тесно связан с массами; вся его жизнь показала, как много может дать рабочий класс народу, нации.
Хотя Ж.Дюкло и не получил специального образования, он был человеком широко образованным. Его школой были сама жизнь, борьба, повседневная работа. Понимая, что политический деятель должен многое знать и уметь, он с необычайным упорством добивался поставленных целей. Достаточно одного примера: с первых дней своего пребывания в рядах компартии Ж.Дюкло понял, что слушают тех, кто умеет хорошо говорить, и твердо решил овладеть искусством выступать перед широкими массами. Как он вспоминал позднее, это было нелегко сыну плотника, недавнему рабочему, только что вернувшемуся из окопов первой мировой войны. Однако благодаря своей настойчивости Ж.Дюкло стал одним из лучших ораторов и полемистов Франции. Он умел заставить любую аудиторию с интересом слушать его. Это умение он оттачивал непрерывно. Многие его выступления в Сенате, в Национальном собрании могут служить образцом ораторского искусства. Известно, с каким успехом он провел кампанию президентских выборов. Пять миллионов полученных им голосов стали убедительным свидетельством влияния коммунистов и авторитета самого Жака Дюкло.
Ж.Дюкло отличали постоянная кипучая деятельность и творческое горение мысли. Активное участие в классовых битвах, подготовка многочисленных статей и книг, поездки по стране и за ее пределами, выступления на собраниях и митингах трудящихся, на партийных и других национальных и международных форумах, контакты с людьми различных профессий разного социального положения — все это было неотъемлемой частью его послевоенной работы. Немало внимания и времени отдавал он и своим депутатским обязанностям, руководству муниципальной деятельностью коммунистов.
В своей последней книге «Que je crois», которую с полным правом можно назвать его политическим завещанием, Ж.Дюкло писал, что если придет час смерти, то пусть она поразит его, как молния, на трибуне какого-нибудь большого народного митинга... Это так созвучно его натуре: он не хотел умирать, ощущая потерю творческих духовных и физических сил! Даже во время отдыха, болезни Ж.Дюкло продолжал увлеченно работать над очередным выступлением, статьей, книгой, одновременно буквально поглощая книги, написанные другими. Всего им написано свыше двадцати книг и сотни статей. Его выступления по различным вопросам появлялись не только во французской прессе, но и в прессе других стран. Немало их было опубликовано в советской печати, в том числе и во «Французском ежегоднике». Советский читатель с огромным интересом встречал каждую новую работу Ж Дюкло.
Голос Ж.Дюкло часто звучал в различных аудиториях советских слушателей, в том числе и советских историков. Неоценим вклад Ж.Дюкло в важное дело информации советских людей о классовых битвах во Франции, о деятельности и борьбе Французской коммунистической партии, о славных датах истории и традициях рабочего и демократического движения Франции.
Ж.Дюкло всегда был отважным другом Советского Союза. В самые трудные дни он оставался верным чувству солидарности с советскими людьми и смело действовал как пролетарский интернационалист. С неослабным вниманием следил он за успехами советского народа в созидании коммунистического общества, за его борьбой в защиту мира и безопасности народов. Он был неутомимым пропагандистом этих всемирно важных успехов и многое делал для укрепления и дальнейшего развития франко-советского сотрудничества, взаимопонимания и дружбы между народами наших стран. Он был горд до слез, когда в связи с 75-летием Советское правительство наградило его орденом Ленина.
Светлый образ Жака Дюкло, который до конца своей прекрасной жизни боролся за идеалы социализма, навсегда сохранится в памяти и сердцах советских людей.

Французский ежегодник 1975 (М.: Наука. 1977. С.44-52)


Ж.Дюкло. На штурм неба. Парижская коммуна - предвестница нового мира

Другие работы Жака Дюкло, переведенные на русский язык, и работы о нем
.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

@темы: 18 век, 19 век, 20 век, Европа, М.Робеспьер, Парижская коммуна, Россия и Франция, Советский Союз, историки, историография, история идей, история науки, источники/документы, новые публикации, они и мы, персона, полезные ссылки, революции, социальная история, товарищам

00:59 

наши историки: Осип Львовчи Вайнштейн

АиФ
Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/

ОСИП ЛЬВОВИЧ ВАЙНШТЕЙН
6.12.1894 — 27.07.1980


27 июля 1980 г. на 86-м году жизни скончался доктор исторических наук, профессор Осип Львович Вайнштейн. От нас ушел после долгой жизни, заполненной непрестанным, плодотворным и радостным трудом ученого и учителя, один из выдающихся представителей той славной когорты, которая закладывала новые, марксистско-ленинские методологические основы советской исторической пауки, утверждала ее огромное значение в системе высшего гуманитарного образования, во всей нашей культуре.
О.Л.Вайштейн родился 6 декабря 1894 г. в г. Бендеры. Он окончил гимназию в Одессе, а затем — историко-филологический факультет Одесского (Новороссийского) университета. Хотя он был оставлен при университете профессором Н.Е.Щепкиным для подготовки к научной и преподавательской деятельности по истории средних веков, в силу ряда обстоятельств его формирование как историка проходило в области новой истории, а именно истории Франции конца XVIII—XIX вв., и этой первой своей любви он остался верен на всю жизнь.
Для обширного научного наследия О.Л.Вайнштейна — а это свыше 150 печатных работ, из них 10 — объемистые монографии, — характерны следующие основные черты. Прежде всего, диапазон тематики, интересующей ученого, весьма широк: это и средние века, и новое и отчасти новейшее время, так как Осип Львович был историком редкого в наши дни широкого профиля. Мы имеем в виду и то свойство его работ, что они весьма многоплановы: например, вопросы историографии рассматриваются в связи с историей философии и общественной мысли. С годами в его исследованиях все сильнее проявлялся интерес к методологическим аспектам пашей науки. При этом широта диапазона сочеталась у него с редкой полнотой и глубиной изучения источников. Эта черта проявилась уже в первой его книге «Очерки по истории эмиграции в эпоху французской буржуазной революции конца XVIII в.» (1924), основанной на изучении редких изданий из собраний С.Р.Воронцова, хранящихся в научной библиотеке Одесского университета. Драгоценной особенностью исследований О.Л.Вайнштейна были также их целеустремленность, внутренняя преемственность.
Осип Львович был пионером в изучении истории Парижской Коммуны 1871 г. Мы имеем в виду цикл его капитальных статей по таким кардинальным сторонам проблемы, как роль рабочего класса в Коммуне, ее социально-экономическая политика. Они легли в основу его книги «Этюды и исследования по истории Парижской Коммуны», появившейся па украинском языке в 1931 г. и вполне заслуживающей быть переизданной в наше время. О.Л.Вайшнтейн является автором и первого основательного общего очерка по истории Коммуны, вышедшего массовым тиражом в 1932 г.
В 1935 г. Осип Львович переезжает в Ленинград, где его научная и преподавательская деятельность протекает последовательно на посту руководителя одного из отделов Института истории феодального общества ГАИМК, заведующего кафедрой средних веков ЛГУ и, наконец, руководителя Группы всеобщей истории Ленинградского отделения Института истории АН СССР. В этом институте О.Л.Вайнштейн трудился до самой кончины.
Научная активность О.Л.Вайнштейна окончательно сосредоточивается в сфере медиевистики, а точнее — в изучении историографии средних веков, и он осуществляет главное дело своей жизни — создает цикл посвященных этому кругу проблем капитальных монографий. Начало положил увидевший свет в 1940 г. труд «Историография средних веков в связи с развитием исторической мысли от начала средних веков до наших дней», защищенный в качестве докторской диссертации. Почти четверть века спустя за этим трудом последовали книги «Западноевропейская средневековая историография» (М.; Л., 1965) и «История советской медиевистики (1917—1966)» (Л., 1968). Если учесть, что проанализированные в этих книгах сочинения сотен авторов были изучены О.Л.Вайнштейпом самым доскональным образом, то можно себе представить, какой гигантский труд был им вложен в эти исследования.
Обостренный интерес О.Л.Вайнштейна к проблемам методологии исторической науки всегда имел целью обогащение марксистско-ленинского метода исторического исследования и основанной на нем историографии отдельных эпох и проблем, равно как и усиление действенности наступательной критики в адрес буржуазной философии истории — прошлой и современной. В 1961, 1967 и 1976 гг. Осип Львович был одним из участников и редактором сборников статей по этим вопросам, подготовленных в ЛОИИ. Здесь он в течение ряда лет руководил методологическим семинаром. А последней его книгой, которую суждено было увидеть автору, были «Очерки развития буржуазной философии и методологии истории в XIX—XX вв.» (Л., 1979).
Нелегко перечислить даже наиболее важные стороны деятельности О.Л.Вайнштейна как исследователя, педагога, популяризатора исторической науки. Он много писал по истории культуры, особенно средневековой, и неудивительно, что его консультации высоко ценились коллективом Государственного Эрмитажа. Он был талантливым лектором и методистом; у автора этих строк до сих пор живы в памяти его лекции, слышанные почти полвека назад. Велики заслуги Осипа Львовича в создании первого советского учебника по истории средних веков для исторических факультетов, одним из авторов и редакторов которых он был начиная с 1938 г.
Много труда вложил Осип Львович в создание «Всемирной истории» как автор ряда капитальных глав, а также как высококвалифицированный редактор.
Питая, как мы уже говорили особую любовь к истории Франции, О.Л.Вайнштейн, кроме того, что в названных выше работах уделял ей особое внимание, создал еще ряд крупных статей по истории Франции в первом издании БСЭ, систематически выступал по этой тематике по вопросам историографии и источниковедения в наших исторических журналах и сборниках. Естественно, что он не мог стоять в стороне от создания Группы по истории Франции и «Французского ежегодника», членом редколлегии которого он был с 1962 г. Широкая эрудиция позволила ему выступить здесь, например, с ценными обобщающими обзорами работ советских исследователей по истории Франции (Французский ежегодник. 1958. М., 1959).
С юных лет О.Л.Вайнштейн всегда занимал активную общественную позицию советского патриота, закономерно приведшую его в начале 1944 г. к вступлению в ряды КПСС. Великую Отечественную войну он встретил не только как автор ряда произведений боевой антифашистской исторической публицистики, но и как непосредственный участник героической обороны города Ленина. И сейчас невольно вспоминаются наши встречи во время ночных дежурств на постах МПВО на здании исторического факультета ЛГУ.
О.Л.Вайнштейн был душевным, чутким человеком, внимательным наставником и воспитателем, верным другом. Тем тяжелее наша утрата и тем сильнее наша вера в то, что жизнь Осипа Львовича послужит младшим поколениям достойным примером самоотверженного служения нашей передовой науке, людям, родине.

Вадим Сергеевич Алексеев-Попов

Французский ежегодник 1980 (М.: Наука. 1982. С.238-241)



О.Вайнштейн. История парижской Коммуны (М.: журнально-газетное объед-е. 1932)
О.Вайнштейн. Парижская коммуна и Французский банк

@темы: 18 век, 19 век, 20 век, Великая французская революция, Парижская коммуна, Просвещение, Россия и Франция, Советский Союз, Средние века, историки, историография, история идей, история науки, новые публикации, они и мы, персона, полезные ссылки, революции, социальная история

00:52 

наши французские историки: Морис Домманже

АиФ
Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/

МОРИС ДОММАНЖЕ
14.01.1888 – 2.04.1976


В апреле 1976 г. на 89-м году скончался виднейший французский историк революционного и социалистического движения Морис Домманже*. Он родился в Париже 14 января 1888 г. В 18 лет он начал учительствовать в департаменте Уазы и проработал там в течение нескольких десятков лет. Уволенный властями Виши, он был в 1944 г., после освобождения Франции, восстановлен в должности.
Ученик и друг Альбера Матьеза, Домманже начал свою научную деятельность работами по истории французской революции — по истории дехристианизации в Пикардии, опубликованными им еще в 1913 г. Все последующие годы Домманже оставался активным деятелем «Общества робеспьеристских исследований», и на заседании, посвященном пятидесятилетию этого общества (основанного Матьезом в 1908 г.), Домманже выступил основным докладчиком.
Как исследователя М.Домманже особенно привлекала «троица», как он писал, великих французских революционеров-коммунистов — Мелье, Бабеф и Бланки. Его книга о Мелье (1965) наряду с работами В.П.Волгина и Б.Ф.Поршнева явилась важнейшим вкладом в изучение идейного наследия кюре-революционера. В исследовании биографии Гракха Бабефа и истории бабувизма М.Домманже сделал важнейший шаг вперед после В.Адвиелля. Уже в 1924 г. он издал небольшую, но весьма содержательную работу о Бабефе и «заговоре равных», сейчас же переведенную на русский язык. В 1935 г. Домманже осуществил ценнейшую публикацию избранных произведений Бабефа («Pages choisies de Babeuf»), в которой впервые был напечатай ряд важных произведений Бабефа, в том числе его письма к Анаксагору Шометту, Сильвену Марешалю и т.д. Этой книге было предпослано превосходное историографическое введение. В 1970 г. Домманже опубликовал сборник своих статей о Бабефе и «Заговор равных» («Sur Babeuf et la Conjuration des Egaux»). Для истории бабувизма важна и его подробнейшая биография Сильвена Марешаля (1950).
Исключительно велики заслуги Домманже в изучении биографии Бланки, хотя эти работы и не свободны были от некоторых преувеличений. Первая небольшая работа о Бланки появилась еще в 1924 г. и тоже была сейчас же переведена на русский язык. С того времени Домманже непрерывно занимался биографией вечного узника. С 1935 по 1969 г. он издал о нем семь весьма содержательных монографий. Итоги своих многолетних исследований Домманже подвел в трех капитальных томах: «Бланки до революции 1848 года» (1969), «Огюст Бланки и революция 1848 года» (1972), «Огюст Бланки в начале Третьей республики» (1971).
Человек исключительной работоспособности, Домманже опубликовал ряд капитальных монографий, посвященных истории революционного и рабочего движения Франции XIX в., в том числе работы по истории Коммуны**, «Историю Красного знамени» (1953), «Историю Первого мая» (1967), «Французские рыцари Труда» (1967), биографию Эдуарда Вайяна и т.д.
Домманже интересовался также историей распространения марксизма во Франции. Один из пионеров пропаганды марксизма — Габриэль Девиль завещал ему весь свой обширный архив (Домманже был вообще обладателем исключительно ценной личной коллекции по истории социализма). Пользуясь фондом Девиля, М.Домманже опубликовал в 1969 г. ценную работу «Распространение марксизма во Франции», в которой впервые напечатал и неизвестное до того письмо Энгельса к Девилю. Отдельное исследование Домманже посвятил и «Праву на леность» Поля Лафарга.
Почти всю свою жизнь проработавший учителем, Домманже особенно увлекался педагогическими идеями великих социалистов. В большом томе, посвященном им этой теме, Домманже уделил отдельную главу взглядам В.И.Ленина, к которому он относился с величайшим уважением.
Как уже отмечалось, ряд работ Домманже вышел на русском языке — его книга о видном фурьеристе Викторе Консидеране появилась в Москве (1928) раньше, чем в Париже (1929). Статьи М.Домманже были опубликованы также во «Французском ежегоднике» (1960, 1964). Он охотно откликался на все вопросы советских историков, с которыми состоял в постоянной переписке, всячески старался помогать им материалами из своего личного фонда (так он переслал советским историкам переписку Шарля Жермена с Бабефом в Арраской тюрьме).
До последних недель своей жизни неутомимый труженик Морис Домманже продолжал работать над биографией Жана Жореса, но завершить ее он уже не успел.
Весь фонд Домманже поступил сейчас в Институт социальной истории (Париж).

Виктор Моисеевич Далин, Якоб Иосифович Дразнинас

Французский ежегодник (М.: Наука. 1976)
- - - - - - - - - - - -
* См. о нем: Дразнинас Я. Революционное прошлое Франции в работах Мориса Домманже // Вопросы истории, 1970, № 7.
** «Eugene Varlin» (1926); «Hommes et choses de la Commune» (1937), «La Commune et les Communards» (1947), «L'Enseignement, l'enfance et la culture sous la Commune» (1964) и т.д.



- - -
Работы Мориса Домманже в сети:
Бабеф и заговор равных / перевод с франц. и примеч. Л.Б.Грюнберга, перевод стихов А.И.Питровского (Л.: Прибой. 1925)
Бланки / перевод с франц. (Л.: Прибой. 1925)
Истоки социальных идей Жана Мелье
История красного знамени во Франции с 4 сентября 1870 г. до Парижской Коммуны
«Равные» и Конституция 1793 года

@темы: товарищам, революции, полезные ссылки, персона, они и мы, новые публикации, история науки, история идей, историография, историки, Франция, Советский Союз, Россия и Франция, Парижская коммуна, Л.-О.Бланки, Жан Мелье, Гракх Бабеф, 20 век, 19 век, 18 век

00:34 

наши историки: Юлия Яковлевна Мошковская

АиФ
Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/

Юлия Яковлевна (Эйгер) МОШКОВСКАЯ
1892—1969


Юлия Яковлевна Мошковская (Эйгер) родилась в Петербурге. Дочь известного врача, автора многих научных трудов, она получила превосходное образование и обширную лингвистическую подготовку. Очень рано Ю.Я. втянулась в революционное движение, была активным членом с-д. организации рабочей и учащейся молодежи*. В ученическом кружке этой организации она в 1908 г. выступила с докладом о «Развитии капитализма в России» Ленина. Эта книга произвела на нее сильнейшее впечатление. «Меня в ней, — писала Ю.Я. в своих воспоминаниях, — поразил не только строгий анализ исследователя, но революционная воля и целеустремленность, эмоциональность борца...» В те годы Ю.Я. по поручению организации вела занятия с рабочими на Путиловском и Франко-Русском заводах.
Человек ясного и сильного ума, Ю.Я. рано заинтересовалась философией. В 1910 г. она прочитала в гимназии весьма содержательный доклад «Гегельянство в России». В 1911 г., поступив на историко-филологический факультет бестужевских женских курсов, она училась на двух отделениях — философском и историческом. В 1913—1914 гг. Ю.Я. занималась в Фрейбургском университете, участвовала в известном семинаре Генриха Риккерта. На всю жизнь Ю.Я. сохранила интерес к развитию философской мысли в Германии; она была превосходным ее знатоком.
После Октябрьской революции Ю.Я. работала в крупнейших научных учреждениях Петрограда и Москвы. В 1924—1929 гг. она работала в Институте Маркса и Энгельса.
В 20-х годах Ю.Я. работала в Институте истории Академии наук, в секторе новой истории. В 1936—1937 гг. она заведовала критико-библиографическим отделом журнала «Историк—марксист». К этому времени установилось главное направление научных интересов Ю.Я. — немецкое просвещение второй половины XVIII в. и его судьбы в годы Великой Французской революции. В большом коллективном труде по истории революции, вышедшем под редакцией В.П.Волгина и Е.В.Тарле, она явилась автором глав «Французская революция и общественная мысль в Германии», «Эльзасский вопрос во время революции» и «Майнцская революция». Эта последняя, и особенно ее руководитель Георг Фостер, стояли в центре исследований Ю.Я. Уже накануне войны она, в основном, закончила монографию о Форстере. Опубликовать это превосходное исследование ей удалось, однако, только в 1961 г. («Георг Форстер, немецкий революционер и просветитель XVIII века»). Впервые на русском языке Ю.Я. издала и «Избранные произведения» Форстера (1960 г.) со своими обширными комментариями и вводной статьей. Эти исследования получили высокую оценку в Германии.
Подлинным открытием в истории социальной мысли Германии XVIII в. явилась статья Ю.Я.Мошковской «Две забытые немецкие утопии XVIII века» («Вопросы истории», 1953, № 10) [скоро в нашей библиотеке]. Статья эта, высоко оцененная В.П.Волгиным, была переведена на немецкий язык и явилась толчком к ряду исследований и публикаций.
Ю.Я. охотно занималась также вопросами дипломатической истории. Накануне войны она подготовила публикацию документов по теме «Д.А.Голицын и «вооруженный нейтралитет» 1780 г.», принимала деятельное участие в подготовке первого издания «Истории дипломатии», для которой, в частности, написала «Дипломатию периода франко-прусской войны». Позднее, вместе с Н.Н.Болховитиновым, Ю.Я. по заданию Министерства иностранных дел СССР подготовила, по материалам Архива внешней политики России, обширный сборник документов «Россия и война США за независимость».
После Великой Отечественной войны Ю.Я. работала в Институте истории АН СССР и в секторе философии Фундаментальной библиотеки общественных наук Академии наук СССР (ФБОН). Здесь она подготовила ряд обзоров о развитии новейшей философии и выступила с ценными сообщениями («О новых иностранных изданиях типа автоэргографий», «Холизм — современное буржуазное мировоззрение» — о философско-биологических взглядах Смэтса; «Шарль Моррас — идеолог французского фашизма» и т.д.). К сожалению, большинство этих работ осталось только в рукописи.
Ю.Я. была активным членом нашей французской группы при Институте истории, присутствовала почти на всех ее заседаниях. На страницах «Французского Ежегодника» была опубликована ее ценная статья «Отклики на процесс Бабефа в Германии». Пристальный интерес к истории французской революции Ю.Я. сохраняла всегда. Свидетельством этому явилась опубликованная в 1968 г. в журнале «Новая и новейшая история» рецензия на книгу В.Граба «Демократические течения в Гамбурге и Шлезвиг-Гольштейне во время первой республики во Франции». Последняя печатная работа Ю.Я. «Георг Форстер в Париже. Немецко-французские революционные связи» появились в 1969 г. в сборнике «Sludien liber die Revolution». Akademie — Verlag, Berlin.
С глубокой духовной культурой в Юлии Яковлевне Мошковской гармонически сочетались душевное благородство, прямота, искренность, непримиримость по отношению ко всяким проявлениям человеконенавистничества, фальши, приспособленчества. Такой она и останется в памяти тех, кто знал и высоко ценил Юлию Яковлевну.

Виктор Моисеевич Далин
Французский ежегодник 1969 (М.: Наука. 1971. С.338-339)
- - - - - - -
* См. С.Дианин. Революционная молодежь в Петербурге (1897—1917). Л., 1926.


Ю.Мошковская. Мировоззрение немецкого революционера XVIII в. Георга Форстера / Из истории социально-политических идей (М.: изд-во АН СССР. 1955)

Ю.Мошковская. Отклики на процесс Бабефа в Германии / ФЕ 1960

@темы: 20 век, 19 век, 18 век, якобинцы, философия, товарищам, революции, полезные ссылки, персона, они и мы, новые публикации, история науки, история идей, историография, историки, Советский Союз, Россия и Франция, Просвещение, Германия, Великая французская революция

00:23 

наши историки: Энна Адольфовна Желубовская

АиФ
Молчи так, чтобы было слышно, о чем ты умалчиваешь /Доминик Опольский/

Энна Адольфовна ЖЕЛУБОВСКАЯ


Кончина Энны Адольфовны Желубовской (9 января 1970 г.) явилась тяжелой утратой для всей советской исторической науки и особенно для той группы наших ученых, которые посвятили себя изучению истории Франции.
Э.А.Желубовская родилась в Бобруйске. Она блестяще окончила гимназию, рано начала трудовую деятельность — чтобы завершить среднее образование, пришлось давать уроки. В 1920—1925 гг. она училась на факультете общественных наук Московского университета. Под руководством В.П.Волгина и Н.М.Лукина она продолжала занятия в аспирантуре РАНИОН'а (Российской ассоциации институтов общественных наук). В определении научных интересов Энны Адольфовны большую роль сыграл семинар Н.М.Лукина по истории французского социализма, в котором она выступила с докладом о поссибилистах, — этой теме была посвящена и ее кандидатская диссертация. Первой большой ее печатной работой и явилась статья о поссибилистах, опубликованная в сб. «Социалистическое движение во Франции» (1934 г.).
После окончания РАНИОН'а Э.А.Желубовская преподавала в Горьковском университете в 1930—1933 гг. С 1933 г. по 1936 г. она работала в Институте Маркса—Энгельса—Ленина, в секторе истории Интернационала. Здесь она осуществила первую ценную научную публикацию — протоколы Лондонской конференции 1-го Интернационала 1871 г. Вслед за этим, в течение почти тридцати пяти лет Э.А.Желубовская успешно и плодотворно работала в Институте истории Академии наук СССР.
В центре научных исследований Энны Адольфовны стояло изучение истории Второй империи в последние годы ее существования и Парижской Коммуны. Ее научный вклад в этой области получил единодушное высокое признание. Энну Адольфовну отличало исключительное трудолюбие, тщательность в исследовании, строгая взыскательность к себе. Все эти качества нашли свое воплощение в первоклассном труде «Крушение Второй империи и возникновение Третьей республики во Франции», защищенном в качестве докторской диссертации и опубликованном в 1955 г. Книга эта явилась результатом многолетнего упорного и кропотливого изучения архивных и печатных первоисточников, прессы, обширнейшего круга литературы. Энна Адольфовна писала сравнительно медленно, многократно переделывала свои рукописи, но каждая строчка ее труда была результатом взвешенного продумывания. Книга Энны Адольфовны была переведена на французский язык и вызвала многочисленные отклики. Стоит отметить, что в одной местной коммунистической газете были опубликованы выдержки из ее книги, где описывались стачки в этом департаменте во время Второй империи — память о них стерлась, и только труд Э.А.Желубовской воскресил для деятелей компартии славные воспоминания. Высоко были оценены главы книги, посвященные истории социалистического движения и секций 1-го Интернационала.
Энна Адольфовна внесла большой вклад в изучение истории Парижской Коммуны. Вместе с А.И.Молоком она опубликовала двухтомное издание «Протоколов Парижской Коммуны». Совместно с А.3.Манфредом, А.И.Молоком и Ф.В.Потемкиным она редактировала крупнейший труд советских историков по истории Коммуны, опубликованный в 1961 г. [Том 1, том 2], и явилась одним из основных авторов этого исследования. В последние годы жизни она тщательно собирала материалы о революционном движении в годы Второй империи и особенно об О.Вермореле [скоро в нашей библиотеке], и готовила труд, который собиралась озаглавить «Французская революционная молодежь при Второй империи и во время Коммуны».
Энна Адольфовна была ближайшей сотрудницей В.П.Волгина в издании серии «Предшественники научного социализма» В ее переводах вышли «Изложение учения Сен-Симона» (в 1947 г.), «История заговора во имя равенства» Буонарроти (два издания в 1948 и 1963 гг.), «Кодекс общности» Т.Дезами (1956 г.).
В связи со 150-летием К.Маркса Институт истории возложил на Э.А.Желубовскую подготовку и редактирование сборника «Маркс — историк». В эту работу она вложила свои замечательные организаторские способности, всю присущую ей настойчивость и энергию. В значительной мере благодаря ее усилиям, издание появилось вовремя и было осуществлено на высоком научном уровне. В этом томе Энна Адольфовна опубликовала содержательную статью «История Второй империи в произведениях Маркса». На сессии исторического отделения Академии наук, посвященной Марксу, Энна Адольфовна выступила с обобщающим докладом о Марксе—историке.
Старый член партии, она активно участвовала в общественной работе. Э.А.Желубовская была активнейшим членом группы по истории Франции со времени ее основания и членом редакционной коллегии «Французского ежегодника». Ни одно издание, ни одно научное мероприятие, посвященное истории Франции, не обходилось без ее участия. Она неоднократно посещала Францию, работала в Национальном архиве и парижских библиотеках, завоевала большое уважение и личные симпатии видных французских историков.
Последние годы Энны Адольфовны были омрачены тяжелой, мучительной болезнью. Но со свойственной ей твердостью и мужеством она оставалась в строю до последних дней. По рассказам близких, она ежедневно садилась к столу для работы, до тех пор пока окончательно не лишилась физических сил; даже в больницу, в последние дни жизни, она взяла с собой рукописи. Неутомимая труженица, строгая к себе, прямая и честная, Энна Адольфовна Желубовская пользовалась заслуженным авторитетом и уважением всех ее знавших. Орган ЦК французской компартии «Юманите» отозвался на кончину Энны Адольфовны теплой статьей, в которой подчеркивались ее большие заслуги в деле изучения истории Франции и Парижской Коммуны.
Товарищи и друзья, работавшие с Энной Адольфовной, редакция «Французского Ежегодника» глубоко скорбят по поводу ее кончины.

Сектор истории Франции Института
всеобщей истории Академии наук СССР
Редакция «Французского ежегодника»


Французский ежегодник 1969 (М.: Наука. 1971. С.336-337)


- - -
Работы Э.А.Желубовской в сети:

Крушение Второй империи и возникновение Третьей республики во Франции
Парижская Коммуна 1871 г. / под ред. Э.А.Желубовской, А.З.Манфреда, А.И.Молока, Ф.В.Потемкина
Протоколы заседаний Парижской коммуны 1871 года. В 2-х тт..
Борьба за Коммуну в Марселе в 1871 году
Из истории рабочего и социалистического движения во Франции в 1869-1870 гг.
Огюст Верморель
М.Нечкина, И.Майский, А.Манфред, В.Далин, Ф.Поршнев, Э.Желубовская, Ю.Мадор. Воспоминания о В.П.Волгине


Переводы:
Т.Дезами. Кодекс общности / Перевод с франц. Э.А.Желубовской и Ф.Б.Шуваевой). Комментарии В.С.Алексеева-Попова. Вступительная статья В.П.Волгина)
Ф.Буонарроти. Заговор во имя Равенства / перевод с франц. Э.А.Желубовской, под общ.ред. и со вступит.статьей В.П.Волгина, комментарии В.М.Далина
Изложение учения Сен-Симона (лекции Базара, Анфантена, Родрига) / перевод с франц. Э.А.Желубовской, вступит.статья В.П.Волгина

@темы: 19 век, 20 век, Парижская коммуна, Россия и Франция, Советский Союз, историки, историография, история идей, история науки, новые публикации, они и мы, персона, полезные ссылки, революции, товарищам

Vive Liberta

главная