Nataly Red Rose
Запутавшемуся миру спешим на выручку
…Примерно на четвертое утро после того герцог Брауншвейгский, едва раскрыв глаза, замечает, что все Арагоннские проходы заняты: завалены срубленными деревьями, укреплены лагерями; словом, ловкий и проворный Дюмурье перехитрил его!


Как перейти эти горные стены Арагонн или что, черт возьми, с ними делать? Начинаются переходы, шлепанье по мокрым крутым тропинкам с проклятиями и гортанными восклицаниями, штурмы Арагоннских проходов, которые нельзя взять штурмом <…> - приходится обходить их, огибая хребет.
Можно себе представить, как потускнел блеск вельможных эмигрантов… Вместо гасконад грозит наступить нечто вроде отчаяния и водобоязни…
Но как ни штурмуют, как ни обходят, а Дюмурье все стоит как вросший в землю, поворачиваясь то в ту, то в эту сторону, всюду показывая фронт, и притом самым неожиданным образом, и никак не соглашается убраться.
А французская армия – …эти ненадежные шайки крикунов и бунтовщиков, как только обучатся и закалятся, превратятся в несокрушимую фалангу борцов… Это будут опаленные усатые люди, часто босые, даже полураздетые, с железными нервами, требующие только хлеба и пороха, – настоящие сыны огня, самые ловкие, быстрые и храбрые со времен, быть может, Аттилы.
Не странно ли, что в этом шумном солдатском сброде … заложен первый зародыш возвращающегося порядка Франции?

…20 сентября 1792 года утро было холодное, очень туманное; с трех часов утра Сен-Менеульд, деревни и дворы, давно уже нам знакомые, были разбужены грохотом артиллерийских повозок, топотом копыт и многих тысяч человеческих ног; всякого рода войска, патриотические и прусские, заняли позиции на возвышенностях Луны и других высотах... В семь часов утра туман рассеивается; Келлерман, второй командир после Дюмурье, стоит во всей славе с «восемнадцатью пушками» и тесно сомкнутыми рядами, построенными вокруг той самой безмолвной ветряной мельницы. Герцог Брауншвейгский, также с сомкнутыми рядами и пушками, мрачно взирает на него с возвышенности Луны; их разделяют теперь только маленький ручеек и его маленькая лощина.
Итак, давно ожидаемое наконец наступило! Вместо голода и дизентерии будет перестрелка, а потом! — Дюмурье с войсками и твердым фронтом смотрит с соседней возвышенности, но может помогать делу только молча, пожеланиями. И вот! Восемнадцать орудий ревут и лают в ответ на рев с Луны, громовые тучи поднимаются в воздух, эхо гремит по всем долинам, до самых недр Арагоннского леса, и человеческие члены и жизни в беспорядке летят во все стороны. Может ли Брауншвейг произвести на них какое-нибудь впечатление? Оглушенные блестящие сеньоры стоят, кусая ногти: эти санкюлоты не бегут, как куры!
Около полудня пушечное ядро разрывает лошадь под Келлерманом; в воздух взлетает подвода с порохом, взрыв которого заглушает все; замечаются некоторое колебание и перевес на стороне Брауншвейга, который хочет попробовать нанести решительный удар. «Camarades! — кричит Келлерман. — Vive la Patrie! Aliens vaincre pour elle» (Да здравствует Отчизна! Победим ради нее)

«Да здравствует Отчизна!» — гремит ответ, несущийся к небу, подобно беглому огню, перекатывающемуся с одного фланга на другой; наши ряды снова тверды, как скалы, и Брауншвейг принужден перебираться обратно через лощину и ни с чем вернуться на свою старую позицию на Луне. Между прочим, не без урона. И так продолжается весь сентябрьский день — с грохотом и лаем, далеко разносимыми ревущим эхом! Канонада длится до заката солнца, а результата все нет. Через час после заката немногие оставшиеся в округе часы бьют семь; в этот час Брауншвейг делает новую попытку, но не более удачную! Его встречают гранитные ряды и с кликами «Vive la Patrie!» снова принуждают отступить с большими потерями. После этого он умолкает, удаляется «в таверну на Луне» и принимается возводить редут, чтобы не быть самому атакованным!
Да, приунывшие сеньоры, дело плохо, как ни изворачивайтесь! Франция не поднимается вокруг вас; крестьяне не присоединяются к вам, а, наоборот, вас же убивают; ни угрозы виселицей, ни увещания не действуют ни них! Они утратили былую, отличавшую их любовь к королю и к королевской мантии, боюсь, утратили навсегда и готовы даже сражаться, чтобы избавиться от них; таково, по-видимому, их настроение теперь. Австрия также не может похвастаться успехом: осада Тионвиля не подвигается вперед. Тионвильцы дошли даже до такой дерзости, что выставили на стены деревянную лошадь с привязанным к ней пучком сена и с надписью: «Возьмете Тионвиль, когда я съем сено».

Так писал в своей «Истории Французской революции» наш честный идейный враг Томас Карлейль.

А от наших редакторов Анны и Игоря – гравюра «Сражение при Вальми» и карта боевых действий, 1838 года (все картинки можно увеличить).





Из мюзикла «ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ»


Эпизоды «Вальми», «Провозглашение Республики»

Хор
Солдаты, солдаты!
Этот славный день войдет в историю.
Солдаты, солдаты!
Это - победа нашей революции!
Сплотим ряды, и да здравствует Нация!

Генерал Келлерман
Своим мужеством на равнине Вальми
Народная армия победила врага
И отбросила иностранные войска,
Что хотели воевать с нами
За мир короля.
Ибо король хотел по дешевке продать
Землю Франции, чтобы спасти свою жизнь, -
Заставим его заплатить за измену,
Прогоним Бурбонов,
Это их монархия!

Хор
Солдаты, Солдаты!
Королевская власть уничтожена!
Этот славный день войдет в историю.
Солдаты, Солдаты!
Республика провозглашена.
Это - победа нашей революции!
Сплотим ряды, и да здравствует Нация!
И да здравствует Республика!

(Перевод с французского Марты)

@музыка: Марсельеза

@темы: Великая французская революция, Дюмурье, Келлерман, имена, события, календарь, персона, событие